Книга Шара, страница 27 – София Осман

Родион, до следующего рывка до Волхова в стремлении к совершенству и святости Вам надобно переменить свой характер в сторону благопристойности. И уже сейчас, ничего не страшась, а как Вы уже поняли, может случиться самое несообразное и пугающее, повиниться и перед самим собой, и в молитве перед Богом. Сердечные страдания будут замечены, позволив Вам узреть проблеск милости Всеблагого. Желаю Вам усердия.

Графиня Добронравова.

Илюша!

Не нахожу больше сил тянуть с признанием. Подобно петле на шее и последнему табуретному шагу, бьется мое сердце в преддверии смерти. Руки мои скованы, не сорвать удавку. Я все твердо решил, я не передумаю, ведь мириться с собственной гнусностью и оправдывать подлость более невозможно. Аргументы, доводы, слова, мирившие меня раньше с гадостью, сейчас – бессмысленная пустая укоризна.

Не знаю, как обернется далее, потому и пишу, заставляя с отвращением поверять бумаге эти жалобные стоны.

Что бы ни решила Саша, всё будет верным, я примирюсь с любым исходом.

Твои слова про ее вероятное понимание и прощение вселили робкую надежду на благополучный исход – этим и спасаюсь от душевных мук, это и подталкивает меня к решительному шагу.

Помышляя о том, что она после подумает, фантазирую, как она вскинется и прибудет ко мне с визитом: будет ходить взад-вперед по комнате, высказывать мне нелепые претензии, вздумает уйти, но потом резко остановится, кинет сперва через плечо: «Гулявин», а затем подойдет ко мне, взглянет своими васильковыми глазами и немного смущенно вымолвит:

«Гулявин, Вы – человек невероятной силы и стойкости. Сперва-то я вспылила, пронзилась обидой, иглой оскорбления, но теперь… теперь я всё поняла, Вас поняла, Гулявин. Как же Вы, должно быть, страдали, как мучились. А от любви не отступали, и приблизиться не могли, и отдалиться были не в силах, рвали сердце на части – невообразимая боль! А сейчас?! Этот шаг – доказательство непомерного мужества! Откуда в Вас это, Родион? Отчего раньше у меня не выходило рассмотреть Вашей отваги? Зачем Вы скрытничали, зачем ее таили?! Набраться храбрости и сознаться во всем – отчаянный жест! Вы именно такой: сильный, честный! Я, как прежде, на Вас теперь смотреть не могу. Смотрю, а всё внутри от Вашего поступка рвется. Мысли сейчас для меня стыдные, точно я… готова идти за Вами, как положено женщине следовать за своим мужчиной! Нет, не идти, а робко брести по следам, боясь заступить миллиметром от Вашего пути. Я теперь Ваша, Гулявин! Вы своим поступком приблизились к совершенству, а это ничего кроме уважения не заслуживает. Все прошлое надобно нам забыть, стереть из памяти как излишнее, напрасное, как грязную шелуху, и никогда более, слышите, никогда прошлое не вспоминать и не оборачиваться к нему за подсказками. Нет его, ничего нет до этого самого момента, когда я узнала Вас настоящего – сильного, искреннего, открытого человека, такого, о каком я всегда мечтала и всегда ждала».

Вот как я думаю, Илюша. Вот что меня спасет.

Давай же вместе похохочем над этой моей мечтой, потому как оба мы знаем про то, что она ответит как угодно, но только не так, если вообще удостоит меня хоть каким-то ответом.

Не поминай меня лихом. Я дурак – да, пропащий – да, но подлый – уже нет.

Прощай.

Еще граф, Родион Гулявин.