Книга Шара, страница 25 – София Осман

Всё, о чем ты написал мне, не тайна, кроме, пожалуй, новости о Мадлен. По моим данным, Саша и Карл Павлович часто прогуливаются и ужинают, однако ведут себя сдержанно и благопристойно, не выказывая ни страстных намеков, ни других проявлений близости, что доказывает их дружбу. Вероятно, я, дурак, сам себя убеждаю в их невинном приятельстве, хотя всё указывает на другое.

Илюша, ты во многом для меня пример. Я, так же как и ты, противник лжи, но увяз в обмане, подменившем мою порядочность.

Ко всему прочему вранью добавляю новое: перед отъездом к тебе, оправдывая невозможность встретиться, я сказал Саше, что еду к священнику Тихону. Она благосклонно отнеслась к этому и сейчас ждет рассказа о моем приключении. Мне надобно сочинить что-то особенное и этим отчитаться о поездке, но на душе так горестно, что придумать историю мне будет сложно.

Ты советуешь рассказать ей обо всем, но, думая про это, я уверен, что итогом моей откровенности станет окончательная ссора. После моего раскаяния она начнет испытывать ко мне самые омерзительные чувства.

Я признаюсь ей, если не найду иного выхода, но только для того, чтобы остаться в ее памяти человеком, нашедшим в себе силы осознать ошибку. Хотя на что я надеюсь? Она не обратит на это внимания и добавит мое предательство к прочим порокам, окончательно поставив на мне метку изощренного грешника.

Каждую минуту я думаю, как выбраться из этого кошмара. Сумма моего долга велика настолько, что, выбрав погашение вместо «отработки», я лишусь почти всего состояния, стану нищим и тем более ей не подходящим.

Я просил Ленисса об отыгрыше – он отказал мне.

Я мучаюсь каждый раз, составляя отчеты о графине, о ее привычках и характере. Как мне пояснили, любая информация о Саше как о личности имеет значение и помогает анализу. Что успел понять Ленисс за это время, мне неизвестно, но очевидно, что графиню подозревают в причастности к измене. Интерес англичанина для меня загадка, ведь он всего лишь руководит астрономической обсерваторией Императорского университета и никак не может быть связан с государственными делами.

Чувствую себя предателем и вором. Буду писать о новостях.

Твой друг Гулявин.

Душа моя!

Бесконечно скучал всю неделю.

Как Вы и предполагали, путешествие обернулось трагедией.

Так и не добравшись до цели, я вернулся в Луги ни с чем.

Достигнув Новгорода, я всю неделю провел в лихорадке, греша на отравление трактирной едой. Не хотел останавливаться при въезде в город и обедать, поскольку торопился добраться до Волхова до ночи, но предшествующие дни поста и молитвы истощили меня, подтолкнув к искушению.

Своим бледным отравленным видом я подсказал камердинеру везти меня в номер при трактирной гостинице и звать доктора.

Василий, смышленый и хозяйственный слуга, не покидавший меня с двадцати лет, приставленный маман на смену учителям и нянькам, и сейчас был настойчиво спроважен вместе со мной против моей воли перед самым отъездом, и, как выяснилось, не зря.

Вы были правы, когда предупреждали про возбуждение лукавого, все так и случилось.

Я плохо помню, что было в дни моей болезни, хотя сейчас, спустя неделю, в памяти всплывает очертание доктора, потом образ сиделки, вызванной Василием, и его самого, бесконечно обтирающего мой взмокший лоб спиртовой настойкой.