Книга Шара, страница 23 – София Осман

Вместе вы бы придумали, как действовать дальше.

Повторюсь: если меня поразит еще какая-нибудь догадка на этот счет, я обязательно о ней напишу.

Не переживай, Родик: всё, что между нами сказано, никто кроме нас не узнает. Ты мне близок точно так же, как и я тебе.

Если мы не станем доверять друг другу, то это будет значить, что в этом мире не осталось более духовного родства.

Твой друг Илья.

Илюша, друг мой.

Твое письмо пришло следом тому, как я вернулся в Луги. Измучившись в пути, я проспал целые сутки и только сейчас начал разбирать почту.

Благодарю тебя. Твое участие и попытки покончить с моими неприятностями – ценная помощь. Не быть одиноким в это сложное время, знать о том, что ты поддержишь меня, несчастное существо, отдается во мне удушливой благодарностью.

Ты поступился своей нравственностью ради моего интереса и многое разузнал. Надеюсь, Эстер не сможет добраться ни до твоей честной души, ни до твоей невинной плоти и, так же как со мной в свое время, будет вынуждена потерпеть неудачу.

Она противная, развратная, мерзкая старуха, но, должен признать, Эстер – женщина выдающегося ума и такого же выдающегося нрава.

Мне удивительно, как при таком скверном характере, вольных манерах и том сопутствующем всей ее жизни маскараде ее влияние на высокопоставленных людей так значительно.

Истории, где ее слово сыграло важнейшую роль, а нередко оказывалось последним аргументом, невероятны. Говорят, баронесса всесильна, она может одарить величайшей милостью и прописать на любую службу, а может только по велению настроения или каприза лишить всего. Наверняка ты помнишь, что прошлой весной приключилась забавная история с сынком богатого сибирского заводчика Рандой? Впрочем, если ты не знаешь об этом, то и немного потерял: речь там про лукавого никчемного повесу, помещичьего отпрыска Арнольда, приехавшего в Петербург искать невесту.

Перебрав с десяток девиц, он так и не смог остановиться ни на одной, выискивая для своей холеной морды жену самого высокородного статуса.

Девушки от Арнольдового лица млели. Как нечаянно призналась Роксана Фиру, ты должен знать ее, Арнольдушка Ранди (а представлялся он только на французский манер) обладает «нежным прекрасным лицом и пылким взглядом».

«А волосы, Гулявин, волосы кудрявые с золотинкой! – шептала она, разглядывая украдкой высоченного балбеса. – А глаза какие, светло-серые, утонула бы в них без сожаления! А румянец? Пылают щеки, дотронешься – обожжешься, потому что он внутри горит невероятной силой и чистотой. У него страдальческий несчастный взгляд. Смотрите-смотрите, Гулявин, надо и Вам попробовать глядеть так же! Должно быть, он мается, он влюблен, да, абсолютно точно влюблен, хотя и не показывает, держится. Но, точно знаю, влюблен и несчастен».

Чуть позже, вновь приглядевшись к лицу молодого нахала, Фиру уже шептала другое: «Улыбается, смотрите, Родик, счастливо смеется, ах, какой он внезапный, непонятный, манящий».

Я посоветовал ей прислушаться к его босяцкой вульгарной речи, но она залилась смехом и воскликнула: «Очень мило, Родик, он говорит: живо, горячо и очень непринужденно».

Его популярности у женщин завидовали и часто, чтобы подчеркнуть его невежество, высмеивали перед девицами, задавая неудобные вопросы, – от этого он становился хмурым и молчаливым, а иногда мог вспылить и полезть чуть не в драку, но быстро успокаивался и извинялся.