Книга Шара, страница 20 – София Осман

Отдыхайте, пока есть на это время, ведь скоро петербургская летняя пустота сменится осенней живостью, и я прикажу Вам явиться.

С этим же посыльным отправьте партию готового матерьяла. Прочтите внимательно, что я передаю в работу. Ответы жду как можно скорее.

О возвращении извещу дополнительно, но настоятельно рекомендую использовать оставшееся время с пользой, на благо государственного дела.

Волна негодования перед моим визитом в Лондон сильна, поэтому постарайтесь сгладить возбуждение и настроить моих компаньонов на прежний положительный тон. Мне предстоит важное мероприятие, и дополнительные волнения мне ни к чему.

Ренинский К. П.

Родик, друг мой.

Целые сутки, после того как вернулся, ощущал себя опустошенным. После нашей встречи у меня никак не получалось воротить себе способность мыслить разумно. Я не прекращал думать, как и чем тебе помочь.

Изложу всё, что придет на ум, и, вероятно, что-то из этого покажется тебе ценным. Однако, если не усмотришь ничего путного, не обессудь – я стану писать тебе каждый раз, как меня посетят какие-то хоть сколько-нибудь важные догадки.

Более всего желаю, чтобы всё наладилось. Верю в высшую справедливость и в то, что любовь одолеет алчность, победит глухоту и душевную черствость. Надеюсь, что ты высвободишься из водоворота событий, поглотившего тебя противу воли, и обретешь спокойствие.

Я ровным счетом ничего не знаю о предмете твоей пылкой страсти, поэтому стал осведомляться о Саше.

Чтобы мой интерес не выглядел странным, я поехал к Эстер Моладиной.

Именно она представила свету графиню Добронравову четыре года назад, поручившись за ее высокородное происхождение.

Мне удалось узнать немного, потому как баронесса Моладина неохотно делилась сплетнями и пребывала в дурном расположении духа, несмотря на то что обожает тайные разговоры, которые, с ее слов, дарят ее жизни пикантность.

То, что я прознал у нее, вероятно, ты знаешь и без меня. Граф Добронравов, отец Саши, – участник «войны теней».

В «Большой игре» он занимает важное положение и, по слухам, в редкие возвращения в Петербург из азиатских командировок читает военно-политические доклады в Николаевской академии Генерального штаба. На мой вопрос «Каков из себя граф?» Эстер неохотно сказала, что знать этого не может, поскольку графа давно никто не видел в связи с его тайным положением, не подразумевающим публичности.

Изрядно выпив, Эстер расслабилась и повеселела. Подойдя неподобающе близко, она быстро зашептала что-то про предстоящий театральный сезон и про то, что нам нужно появиться вместе на ближайшем суаре.

Я порядочно наслышан про ее забавы и доподлинно знаю, что к их участию она допускает исключительно наших ровесников.

Стараясь придерживаться политеса, я, побоявшись не справиться с собой, деликатно отодвинулся от нее, избегая знойного очарования, обволакивающего сознание и волю, ведь знаю, как легко переступить черту, за которой плещутся страстные безумства, и понимаю: безрассудная тяга не отпустит, пока полностью не уничтожит во мне всё праведное и беспорочное.

Мне хотелось крикнуть, оттолкнуть ее, сбежать, но я сделал усилие и остался, надеясь разузнать еще хоть что-то. Мое ерзанье она поняла по-своему и часом позже, когда я начал прощаться, сославшись на срочную надобность ехать за город, была очень удивлена.