Книга Глубокие воды, страница 89 – Фиона Марухнич

Его низкий голос рассёк повисшую тишину, выведя меня из тягостного оцепенения.

— Ладно, ребята, — прозвучал этот бархатистый, но холодный тон, и Адам окончательно оторвал от меня свой изучающий взгляд, снова переключая внимание на этих жутких типов. — Нам с моей девушкой нужно побыть наедине. Сами понимаете, сюрприз предназначался только для меня…

Он слегка улыбнулся, и эта улыбка показалась мне фальшивой, слишком натянутой. Его руки крепче сжали мою талию, будто бы подтверждая сказанное, показывая, что я – его собственность, и никто не смеет даже смотреть в мою сторону.

— Нам нужно побыть наедине…

Похотливые улыбочки на лицах этих, с позволения сказать, мужчин стали ещё шире.

И один из них, кажется, тот самый Марат, с какой-то хищной ухмылкой произнёс:

— Трахни её хорошенько, Адам. А как надоест, мы можем приласкать твою крошку. Могу оставить свой…

Адам даже не дал ему закончить эту мерзкую фразу. Его лицо исказила гримаса ярости, превратившая его из загадочного красавца в настоящего зверя.

— Не нужно… — процедил он, и в его голосе заскрежетала сталь. — У нас всё серьёзно, я сказал – серьёзно. А это значит, что Ева будет только со мной. Увидимся позже!

С этими словами он развернул меня, почти не церемонясь, и, подталкивая в спину, направился куда-то вглубь зала. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове, а сердце бешено колотилось, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди.

Кажется, мы шли целую вечность, пробираясь сквозь плотную толпу пьяных тел, пока не спустились по узкой лестнице в полумрак какого-то коридора.

Адам, не останавливаясь ни на секунду, отворил какую-то дверь, небрежно распахнув её передо мной.

— Заходи, — процедил он сквозь зубы, и я, не смея перечить, перешагнула порог.

Я затолкнул её в кабинет и с грохотом захлопнул дверь, повернув защёлку. Никто не должен нас сейчас потревожить. Никто. Чёрт возьми, как же хотелось придушить эту девчонку прямо здесь и сейчас, вытрясти из её головы весь тот бред, которым она, несомненно, была напичкана. Я сказал, что наказал её, значит, она должна была сидеть дома, учиться, а не шляться по моим клубам.

Но нет, эта… эта дьяволица стоит передо мной, дрожит, но я вижу, как она берет себя в руки, как на этом милом, невинном лице вместо страха снова вспыхивает огонь вызова. Кулаки сжимаются, а эти серые глаза… Она пытается прожечь во мне дыру, не иначе, просто спалить меня на месте. Я пытаюсь сделать с ней то же самое – взглядом спалить, уничтожить, но, видимо, ей плевать.

Воздух вокруг нас искрится от невысказанных чувств и желаний. Её тело… чёрт возьми, я невольно скольжу взглядом по нему. Эта вызывающая одежда не скрывает, а лишь подчёркивает её молодую, но такую аппетитную фигуру. Невинность и соблазн. Вот чем была Ева. И я чувствую себя точно Адам из Библии, который вот-вот поддастся искушению. Только меня манило вовсе не яблоко. Ева – вот что было одновременно запретным и желанным.

И сейчас, в этой интимной обстановке, подальше от глаз толпы, в моём личном коконе, я отчётливо ощущаю, как моё дыхание становится глубже, прерывистей, ощущаю, как возбуждение жаром разливается по телу, вызывая болезненные ощущения в паху. Я ненавидел то, какое она имела влияние на меня, как моё тело реагировало на её присутствие. Ева – моя племянница, моя кровь… моё проклятие. Но то, как она на меня смотрит, как ведёт себя, как провоцирует, заставляет забывать обо всём на свете, стоит мне лишь взглянуть на неё.