Книга Продана, страница 49 – Фиона Марухнич

— Но ты… прикасаешься… — выпаливаю я, чувствуя, как внутри нарастает паника. Мне нужно знать, что он задумал, что собирается делать со мной? К чему мне быть готовой? Неопределённость душит меня сильнее, чем его прикосновения.

— Нет, Милана, не будь дурочкой… — произносит он мне прямо возле кожи щеки, я чувствую его дыхание возле своих губ, и — против моей воли — моё тело покрывается мурашками. А внизу живота… чёрт… пробуждается томительный жар, который я всеми силами пытаюсь игнорировать. Он — монстр, ужасен в своей сути… мне не должно в нем нравиться ничего. Это предательство по отношению к самой себе.

Он отстраняется на мгновение, и я вижу в его глазах отблеск тёмного удовлетворения, словно он наблюдает за мучениями подопытного зверька. Его взгляд проникает сквозь меня, обнажая все мои страхи и слабости. Я чувствую себя голой перед ним, беззащитной и уязвимой.

— …я просто касаюсь тебя тогда, когда захочу, и как захочу… это вынужденная близость, как со своей собакой… — заканчивает он фразу, и я слышу в его словах лукавую издёвку, словно этими словами он обозначает, где моё место. Он утверждает себя как хозяина, а меня низводит до положения домашнего животного. Его слова обжигают хуже кипятка, унижая и оскорбляя.

Я глотаю обиду, стараясь не показать ему, насколько сильно меня задели его слова. Он не должен видеть моей слабости. Ярость закипает внутри, сменяя страх. Я не собака, я человек! И я найду способ вырваться отсюда.

— Что ж, — говорю я, стараясь сохранить голос ровным, — надеюсь, ты достаточно хорошо дрессируешь своих "собак", чтобы они не кусались.

Его пальцы впиваются в мои щёки, боль пульсирует, но я не позволяю ни единому признаку страха отразится на моём лице. Держусь, как статуя, не давая ему ни малейшего повода для триумфа. Его коньячные глаза буравят меня, словно пытаясь выжечь все секреты из моей души.

— Я только этого и жду… — шепчет он, а его дыхание касается моих губ, горячее и опасное. — …когда собака укусит…

В его словах — вызов, провокация. Он хочет, чтобы я показала зубы, выпустила когти, вступила с ним в открытую конфронтацию. Что ж, он просчитался. Он не дождётся. Я не настолько глупа, чтобы раскрыть ему свою истинную сущность. Моё притворство — вот мой единственный шанс на спасение, моя маска, за которой я скрою свою ненависть и страх.

И в дерзкой попытке вырваться из его хватки, сломать его игру, я делаю то, чего он точно не ожидает. Кассиан запретил мне прикасаться к нему? Прекрасно! Внутри меня ликует дьявольская радость, когда мои руки, вопреки его запрету, скользят по его твёрдому торсу, очерчивая контуры мышц под тонкой тканью рубашки. Медленно, нарочито медленно, мои пальцы поднимаются выше, к его шее, и с неожиданной силой я зарываюсь в жёсткие, чёрные волосы на его затылке, слегка надавливая, словно помечая свою территорию. Победа вспыхивает во мне маленьким, но ярким пламенем, когда я чувствую, как его тело вздрагивает. Его глаза, секунду назад горевшие торжеством, вдруг становятся мрачными, холодными, как зимний лёд.

Он резко отпускает меня, словно я обожгла его. Теряя опору, я шатаюсь, но удерживаюсь на ногах, не позволяя ему увидеть мою слабость. На моих губах расцветает победная, чуть насмешливая улыбка. Она адресована ему, этому самодовольному тирану, который так уверовал в свою непогрешимость.