Книга Продана, страница 48 – Фиона Марухнич

— Твоя мать-шлюха была беременна от моего отца! — произносит он таким тоном, будто выносит мне приговор. — А твой папаша… он убил моего отца за это! Представляешь?

Кошмар, это самый жуткий кошмар в моей жизни. К горлу подступает тошнота, но я пытаюсь сдерживать порывы. Всю нашу грёбанную жизнь отец говорил, что мы — дочери шлюхи, ненавидел итальянцев, итальянскую мафию, всё, что связано с ними. Теперь стало понятно, почему… и он не сказал, от кого наша мать была беременна. Он просто… уничтожил её.

Его взгляд становится ещё темнее, ещё зловещее... в нем плещется какая-то извращенная смесь мести и… насмешки?

Рывок. И моё тело просто припечатывается к нему, ощущая каждый мускул, каждый дюйм его напряжённого тела.

— Если бы этот посмертный аборт не состоялся, — шепчет он, а в его голосе отчётливо слышится издёвка, а губы кривятся в садистской улыбке, — мы могли бы быть сводными братом и сестрой. Правда, забавно, Милана?

Я не могу поверить в то, что он только что сказал. Это абсурд, порождение больного разума, но… его глаза… в них нет ни тени сомнения, только выжженная ненависть и триумф. Это… правда, горькая и неоспоримая. Я пытаюсь отмахнуться от его слов, замотать головой, словно пытаясь вытряхнуть из себя этот кошмар, но пальцы Кассиана на моём затылке сжимаются до боли, не давая мне и шанса отвести взгляд.

Боль и ненависть переполняют меня. Я ощущаю, как предательская слеза катится по щеке, оставляя за собой горящий след. И Кассиан делает нечто, что вновь выбивает меня из колеи, в очередной раз лишая дара речи, ввергая в пучину противоречивых чувств.

Он наклоняется, и его губы, сначала нежно, а затем настойчиво, касаются моей щеки, слизывая капли солёных слёз. Сердце делает кульбит, дыхание перехватывает, я застываю в его руках, чувствуя, как его сильные руки удерживают меня за талию, не позволяя отстраниться от его твёрдого тела даже на миллиметр.

— Что… что ты делаешь? — шепчу я, с трудом разрывая тишину, чувствуя, как он, наконец, прекращает эту странную пытку. Он отстраняется лишь на дюйм, и его улыбка становится какой-то… странной… зловеще-лукавой, словно он познал самую страшную тайну вселенной и сейчас собирается ею поделиться.

— Пробую на вкус твоё отчаяние, — произносит он тихим, приглушенным голосом, словно это самый сокровенный секрет, — и мне… понравилось.

Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от его слов, от всего того кошмара, что только что обрушился на меня. А он… снова опускается лицом ко мне и слизывает с другой щеки проступившие слёзы.

«Что ты за чудовище?» — думаю я, отчаянно пытаясь отгородиться от его прикосновений, от всего.

Но понимаю… чёрт возьми, я понимаю, что его прикосновения мне… приятны. Я ненавижу его всей душой… но он не сломает меня, я не позволю. Но его близость… эти прикосновения… неужели он передумал? Неужели…?

— Ты собираешься спать со мной? Ты же не хочешь… — шепчу я, ощущая, как его руки поворачивают мою голову к его настойчивым губам, продолжая с маниакальным упорством осушать дорожки моих слёз. Он словно одержим этим, словно видит в моих слезах какой-то извращённый источник наслаждения.

— С чего ты взяла, что я буду трахать тебя, Милана? — шепчет он мне прямо на ухо, опаляя своим дыханием мою кожу. Его слова звучат как лёд, обжигающий кожу. Холодный сарказм пронизывает каждый слог, заставляя меня вздрагивать.