Книга Продана, страница 141 – Фиона Марухнич

Пытаюсь пнуть его второй ногой, но он её ловко перехватывает и привязывает к другой ножке стола. Я полностью обездвижена. Он отступает от меня, тяжело дыша.

— Чувствую себя слишком старым для такого дерьма! — рычит он, а я неотрывно смотрю на него исподлобья, из-за плеча, словно пытаясь прожечь дыру прямо у него во лбу.

— Может, тогда пора на упокой, раз ты такой старый хрен? — выплёвываю я, ненавидя себя за бессилие.

Он молчит. Молча подходит ко мне ближе, и я кожей чувствую его присутствие за спиной. Сердце колотится так, словно пытается вырваться наружу, оглушая меня своим безумным ритмом. Он хватает меня за подол платья, и начинает медленно поднимать вверх. Я пытаюсь вывернуться, извернуться, согнуться хоть как-то, но все мои усилия тщетны. Ткань цепляется за мои бёдра, но Кассиан не останавливается. Ему плевать на моё сопротивление, на мои слабые попытки вырваться. В один рывок он снимает с меня платье, протягивая его через голову. Атлас скользит по коже, оставляя после себя лишь липкий пот и жгучий стыд.

И вот, я стою перед ним раком, совершенно голая, за исключением этого проклятого лифчика, который сейчас кажется предательски неуместным. Пытаюсь испепелить его взглядом, пытаюсь найти в себе хоть каплю силы, чтобы заставить его отступить. Мечу в него молнии, надеясь, что хоть одна попадёт в цель. Но он просто пожирает меня глазами с головы до ног, не замечая моего яда, не чувствуя моей ненависти. Он словно питается ею, становится только сильнее, увереннее.

— Ты совершенна… — выдыхает он, и его коньячные глаза встречаются с моим взглядом.

От интенсивности этого взгляда меня бросает в дрожь, словно от ледяного ветра. Я чувствую, как по позвоночнику пробегают мурашки, а внутри всё сжимается в тугой узел.

— А ты больной ублюдок, — выплёвываю я в ответ.

Он лишь издаёт низкий смешок.

Отвернувшись от него, я бросаюсь к ремню, стягивающему запястья. Зубами пытаюсь расшатать пряжку, освободиться, но быстро понимаю, что это тщетно.

Бессилие душит. Снова поворачиваюсь к нему лицом.

— Кажется, кто-то совсем недавно называл меня рыжей уродиной, — шепчу я, совершенно не понимая, почему мой голос охрип, почему он так дрожит? Почему слова вылетают из горла с таким трудом?

Но его взгляд, его руки, которые сейчас проводят, нежно, настойчиво по моему позвоночнику, вызывают у меня именно эту реакцию. Каждое его прикосновение обжигает кожу, оставляет после себя огненный след.

— Я был идиотом, — шепчет он, подходя ещё ближе. Его дыхание опаляет мою шею, заставляя меня вздрогнуть.

Идиотом? Да он конченный ублюдок, садист, чудовище! Но почему тогда я не могу отвести от него взгляд? Почему не могу заставить своё тело перестать реагировать на его прикосновения?

— Не делай… этого… — шепчу я, пытаясь сделать последнюю попытку избежать этой близости, этой связи, которая, я знаю, может навсегда привязать меня к Кассиану. Это как падение в бездну, как прыжок со скалы в бушующий океан. Я знаю, что утону, но почему-то не могу остановиться.

— Можешь даже попробовать умолять меня, лисёнок, но ты всё равно знаешь, что я возьму своё, как бы ты не сопротивлялась, — Его голос звучит как приговор, и я понимаю, что мои протесты бесполезны.

Я попала в его ловушку, и выхода нет. И, кажется, часть меня этому даже рада. Чёрт бы всё это побрал!