Книга В объятиях тёмного короля, страница 160 – Аманда Лили Роуз

— Я несколько недель изучал твои социальные сети, смотрел на твои фогорафии, и пытался убедить себя отказаться от безумной идеи, которая вспыхнула в моей голове с того самого момента, как я увидел твоё лицо на форзаце книги. Но… я не смог устоять. А когда встретил тебя лично, разум покинул меня – я сошёл с ума.

Эти слова пронзили меня обжигающим ветром, пробежавшим по всему телу, сквозь трепещущую душу.

— Всего два дня. Два дня, и мы улетим, – шепчет Сальваторе, оставляя на моем лице легкие поцелуи. – Я доделаю здесь свои дела и наконец-то смогу попробовать то, на что раньше никак не мог решиться.

— Что? – спрашиваю я, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть в его разноцветные глаза.

— Побыть самим собой… – Он произносит это тихо, словно боясь спугнуть. – Ты ведь не передумала?

Я чувствую, как его волнение передается мне. Он так искренен сейчас, так открыт, что сердце сжимается от нежности.

— Нет, я не передумала. Но… Ты ведь помнишь, что я отвратительно готовлю?

Он молчит несколько мгновений, словно обдумывая мои слова. И я чувствую, как его руки крепче сжимают мои плечи.

— Тогда готовить буду я.

Я ожидала чего угодно, но не этого. Сальваторе Монтальто, готовящий ужин? Это звучит… необычно. Но в то же время невероятно привлекательно. И довольная улыбка сама собой расплывается на моем лице.

Мне хорошо рядом с ним. Кто бы мог подумать, что мне будет так спокойно и тепло рядом с ним.

Над головой нависает серое, бездушное небо, отражая мое настроение. Земля под ногами зябкая, пропитанная сыростью. Его хоронят в лицемерной, давящей тишине. Не пришел никто, кроме нас, его детей. Ни его бывших “друзей”, ни деловых партнеров, ни любовниц, которых он менял, как перчатки. Всем стало давно плевать на этого старого мудака. Всем, кроме Луизы.

Она вылетела сразу же, как ее набрал Микеле. И Луиза единственная, кто проронил скупые слезы на его могилу.

Я отсчитываю секунды, но священник все читает и читает свою унылую речь. Его слова… Лицемерные слова о милосердии, о прощении, о вечной жизни раздражают меня.

Этому ублюдку ничего не поможет. Его душа все равно будет гореть в аду, даже если саму Библию засунуть ему прямо в рот! И он заслужил это. Он заслужил вечные муки за все, что он сотворил.

Я стою, стиснув зубы, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Нужно держать себя в руках. Нужно дождаться, когда это все закончится.

Микеле отрывает взгляд от лакированной крышки гроба, и его глаза встречаются с моими. В них плещется боль, такая густая и тягучая, что я почти физически ощущаю ее тяжесть. И еще – отчаяние. Я знаю, о чем он сейчас думает… А правильно ли мы поступили? Мне плевать! Я быстро прячу глаза под темными стеклами солнечных очков, несмотря на то, что сегодня нет ни единого лучика солнца. Серость пропитала все вокруг, включая мою душу.

Священник, наконец, заканчивает свою речь. Grazie a Dio!^[30]Звучит команда опустить гроб в могилу, и я чувствую, как мои челюсти непроизвольно сжимаются. Луиза снова плачет. Я слышу ее слезы, но не вижу их. Не хочу видеть. Потом священник просит всех собравшихся кинуть горсть земли на гроб усопшего. Лицемерная традиция. Луиза, дрожащей рукой, бросает свою горсть первой. А я… я разворачиваюсь на каблуках своих туфель и направляюсь к месту, где покоится моя мать.