Книга В объятиях тёмного короля, страница 157 – Аманда Лили Роуз

— Риккардо был трусом, – продолжает Тоби, игнорируя оружие у своего виска. – Он никогда бы первым не решился пролить кровь и начать войну. Да, вставлять палки в колеса, это он мог. Но не лить кровь. Твою мамашу убил… твой отец.

Я замираю. Что за бред он несет?

— Клара была твоему отцу как заноза в заднице с самого момента их брака. Клара была дура, она любила ублюдков, а Винченцо тираном с проблемой самообладания, – его голос становится тише и зловеще. – А ты так вовремя и одновременно неудачно оказался в той гостиной, что твой папаша решил натравить тебя, как озлобленного щенка, на того, на кого нужно было. Ты просто помог ему начать войну, идиот. И даже если Коза Ностра решила бы наказать Монтальто за это, то… Всего лишь одним щенком в семье стало бы меньше.

Мир вокруг меня начинает расплываться. Слова Тоби звучат, как эхо из далекого прошлого. Мои руки немеют, леденеют от ужаса. Пистолет выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на пол.

В ушах снова звучит крик Микеле, полный отчаяния и боли. Я снова чувствую тепло крови моей матери на своих руках. Липкая, горячая кровь, которая въелась в мою память навсегда.

— Ты начал резню, Сальваторе. Ты первый пролил кровь и Альдо был единственным в этой истории, кому действительно принадлежало право Вендетты.

Неужели… неужели это правда? Неужели я был лишь пешкой в грязной игре моего отца?

Меня охватывает волна тошноты. Я делаю шаг назад, спотыкаюсь и падаю на колени, не в силах вынести груз этих страшных слов. Моя жизнь… вся моя жизнь оказалось ложью.

Воспользовавшись моей внезапной слабостью, Тоби отступает к двери, словно крыса, чующая опасность. Он смотрит на меня сверху вниз, в его глазах пляшут презрение и торжество.

— Надеюсь, тебе хватит мозгов поступить верно, – цедит он сквозь зубы. – И помни… Романо не прощают и нападают тогда, когда этого совершенно не ждут. По дружбе – будь аккуратен.

“По дружбе”? Да он издевается! Романо и дружба – понятия несовместимые.

Он разворачивается и, не оборачиваясь, выходит из моих апартаментов. Слышу, как за ним захлопывается дверь, и тишина обрушивается на меня с новой силой.

Я остаюсь стоять на коленях. Слова Тоби продолжают звенеть в моей голове, словно похоронный колокол.

Ненавижу себя, ненавижу Тоби, ненавижу своего отца. Ненавижу этот мир, где правят ложь и предательство.

Стискиваю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Ярость начинает вытеснять боль и отчаяние. Пришло время исправить свою ошибку.

Я жду. Жду, пока дыхание Ангелины не станет ровным и глубоким, пока её тело, измученное страхом, не расслабится в глубоком сне. Ее руки крепко обвивают мою шею, словно она боится, что я исчезну, что растворюсь в ночи. Щеки ее до сих пор пылают от слез, тех слез, что она пролила в отчаянии, пока меня не было рядом. Она услышала выстрел, и чуть не сошла с ума, думая, что меня больше нет.

Ангелина оказалась единственным человеком в этом мире, кто испугался моей смерти…

Я бережно отстраняю от себя ее руки, стараясь не разбудить. Оставляю легкий поцелуй на ее горячем лбу. Быстро накидываю на свое тело толстовку, стараясь не производить ни звука. Аккуратно, бесшумно, как тень, выскальзываю из апартаментов.

Ночной воздух обжигает лицо. Улица погружена в полумрак, лишь редкие фонари бросают тусклый свет на мокрый асфальт. Я иду быстро, почти бегу.