Книга Партизаны, страница 91 – Алистер Маклин

— Господи, господи, господи! – Тот продолжал стучать кулаком.

— Сливовицы? – предложил Джордже.

Харрисон поднял голову:

— Самое чудовищное в том, что моим проклятием всегда была идеальная память. Именно потому я всегда с ходу сдавал любые экзамены. Я помню каждое слово, которое произнес в той воодушевляющей речи о патриотизме, долге, преданности, близоруком идиотизме… не могу продолжать, просто не могу.

— Тебе не в чем себя упрекать, Джейми, – сказал Петерсен. – Только представь, как это подняло наш дух.

— Будь в мире хоть какая-то справедливость, хоть какое-то сочувствие, – простонал Харрисон, – земля разверзлась бы подо мной прямо в это мгновение. Британский офицер! Так я себя называл, подразумевая тем самым, что других поблизости нет. Выдающийся наблюдатель, способный оценивать и анализировать ситуацию. Боже милостивый! Идеальная память – это и есть настоящий ад!

— Очень сожалею, что не слышал эту речь, – сказал Црни.

— Жаль, – кивнул Петерсен. – Но ты же знаешь теперь про идеальную память Джейми. Он может повторить свою речь дословно, когда захочешь.

— Пощади поверженного, – умоляюще проговорил Харрисон. – Я слышал, что ты говорил Зарине, Джордже, но мне по-прежнему больно. Меня одурачили, одурачили, одурачили. И вдвойне больно оттого, что Петр мне не доверял. Но ты ведь доверял Джакомо? Он все знал.

— Я ничего не говорил Джакомо, – возразил Петерсен. – Он догадался сам. Он солдат.

— А я – нет? Что ж, похоже на то. Как ты догадался, Джакомо?

— Я слышал то же, что и все. Я слышал, как майор говорил или, скорее, намекал капитану Црни, что связывать нас перед тем, как спускаться с утеса, может быть опасно. Капитан Црни не из тех, кому кто-то может приказывать или даже намекать. И тогда я понял.

— Ну конечно. Это я как-то упустил из виду. Значит, ты никому из нас не доверял, Петр?

— Да. Мне нужно было знать, с кем я имею дело. Слишком много странного случилось в Риме и после нашего отъезда из Рима. Мне нужно было знать. На моем месте ты поступил бы так же.

— Я? Прежде всего, я вообще не заметил бы ничего странного. Когда ты решил, что можно обо всем рассказать? И почему ты так решил? Господи, если так подумать, то когда ты вообще мог говорить свободно? Воистину, не могу представить, просто не могу. А ты можешь, Зарина? Постоянно жить во лжи, в окружении врагов? Одна ошибка, один случайный промах, одно неосторожное слово – и бах! А ведь он почти половину времени провел с нами!

— Ага, зато другую половину я провел среди своих. Можно сказать, устроил себе отпуск.

— Отпуск? Боже милостивый! Я знал – хотя и не настолько долго был с тобой знаком, – что ты в чем-то не такой, как все, но это… это недоступно моему пониманию. А ведь ты всего лишь заместитель начальника. Хотел бы я встретиться с тем, кого ты называешь начальником.

— Я не называю его начальником. По-всякому, но не так. Что касается встречи с ним – можешь не беспокоиться. Ты с ним уже знаком. Собственно, ты сам его описал. Большой толстый клоун, наивный и невежественный, который постоянно витает в облаках. Или блуждает в садах Академа? Не помню.

Харрисон пролил содержимое бокала на стол.

— Не верю, – ошеломленно проговорил он.

— Никто не верит. Я всего лишь его правая рука, ответственный за оперативную работу. Как тебе известно, он редко меня сопровождает. На этот раз было иначе, но, с другой стороны, речь идет о задании особой важности, которое нельзя доверить растяпам вроде меня.