Книга Партизаны, страница 87 – Алистер Маклин

— Что сделала? – Взгляд ее вдруг стал полностью беззащитным. – В чем вы теперь меня обвиняете?

— Ни в чем, моя дорогая. Обещаю. Ни в чем. Мне просто было интересно, хотя я наверняка знаю и сам, как так вышло, что ты согласилась на эту тайную сделку с Лунцем – поступок, настолько чуждый твоей натуре. Все потому, что для тебя это был единственный способ попасть в Югославию. Если бы ты отказалась, он запретил бы тебе въезд. Так что я ответил на свой собственный вопрос. – Петерсен встал. – Вина, Джордже, вина. После таких разговоров всегда хочется выпить.

— Мало кому известно, – заметил на это Джордже, – что если не говорить, а слушать, то пить хочется еще больше.

Подняв наполненный бокал, Петерсен повернулся к Харрисону.

— За твое здоровье, Джейми. Как британского офицера, естественно.

— Да-да, естественно. – Харрисон с трудом поднялся на ноги, хватая бокал. – Естественно. За твое здоровье. Что ж… смягчающие обстоятельства, старина. Откуда я мог…

— И как джентльмена.

— Естественно, естественно… – Он все еще пребывал в замешательстве. – Джентльмена.

— Вел ли ты себя по-джентльменски, Джейми, когда назвал ее легковерной лгуньей, помогающей нам скрасить уныние? Эта симпатичная и очаровательная девушка не только не заслужила подобных эпитетов – она из тех, кого ты всегда искал, из тех, кто может порадовать твою патриотичную душу, не роялистка, но истинная патриотка Югославии в лучшем смысле этого слова. Столь преданная всей душой партизанам, как только может быть предан тот, кто никогда в жизни не видел ни одного партизана. Именно потому она и ее брат вернулись в страну, преодолев множество тягот, чтобы – как бы ты наверняка высокопарно выразился, Джейми, – предложить свои услуги родине, то есть партизанам.

Поставив бокал, Харрисон подошел к сидевшей Зарине и, наклонившись, поцеловал ей руку:

— Ваш верный слуга, мадам.

— Это извинение? – спросил Джордже.

— Для английского офицера, – ответил Петерсен, – это, как бы выразился английский офицер, весьма галантное извинение.

— Он не единственный, кому следовало бы извиниться. – Казалось, еще немного – и Михаэль начнет переминаться с ноги на ногу. – Майор Петерсен, я бы хотел…

— Никаких извинений, Михаэль, – поспешно остановил его Петерсен. – Никаких извинений. Будь у меня такая сестра, я бы не стал даже разговаривать с ее мучителем, в данном случае со мной, а с ходу врезал бы ему по башке. Так что если я не извиняюсь перед твоей сестрой за то, как я с ней поступил, то и ты не извиняйся передо мной.

— Спасибо, майор. – Михаэль поколебался. – Могу я спросить, как давно вы поняли, что мы с Зариной… в общем, как вы говорили?

— Сразу же, как только вас увидел. Вернее, скажем так, у меня возникло подозрение: что-то здесь не так, когда я встретился с вами в тех апартаментах в Риме. Вы оба были напряжены, неловки, замкнуты, даже несколько агрессивны. Ни улыбки на губах, ни песни в душе, никакой страсти и юношеского энтузиазма, свойственного тем, кто отправляется навстречу славному будущему. Чрезмерно осторожны, чрезмерно подозрительны. Странное поведение. Вам не требовалось размахивать красным флагом, чтобы дать понять, что вас что-то тяготит. Ваше прошлое было безупречно, так что вас явно заботили некие будущие проблемы – например, как, прибыв в нашу штаб-квартиру, перебраться в партизанский лагерь. Твоя сестра выдала себя почти сразу – в горной таверне, когда пыталась меня убедить в своих роялистских симпатиях, рассказав, что дружила с королем Петром – когда он был еще князем.