Книга Партизаны, страница 86 – Алистер Маклин

Харрисон дважды пробормотал: «Господи!» – и затих.

— Спасибо, Джакомо, – поблагодарил Петерсен. – Зарина, если ты считаешь, будто я пытаюсь тебя оскорбить или задеть, то ты, как уже говорил Джакомо, ведешь себя глупо. Мне это вовсе ни к чему. Я хочу помочь. У вас с полковником состоялся личный разговор или нет?

— Да, мы с ним говорили, если вы про это.

— Естественно, говорили. Прошу простить, если я слегка раздражаюсь. О чем вы говорили? Обо мне?

— Нет. Да. В смысле, в числе прочего.

— В числе прочего, – повторил Петерсен. – Чего именно?

— Просто прочего. Вообще.

— Ложь. Вы говорили только обо мне и, возможно, немного о полковнике Лунце. Не забывай, у стен могут быть как уши, так и глаза. И конечно, ты уже забыла, что говорила, когда сдала меня с потрохами, из-за чего я оказался там, где нахожусь сейчас? Сколько сребреников заплатил тебе добрый полковник?

— Я ничего не говорила! – Дыхание ее стало прерывистым, на щеках выступили красные пятна. – Я не предавала вас! Не предавала!

— И все это ради клочка бумаги. Надеюсь, ты получила причитающуюся плату. Ты заслужила свои тридцать сребреников. Ты ведь не знала, что я потом подобрал бумажку? – Он достал из кармана листок и развернул. – Вот эту.

Зарина тупо уставилась на бумагу, затем столь же тупо на Петерсена. Опершись локтями о колени, она закрыла лицо руками.

— Не понимаю, что происходит, – глухо проговорила она. – Вообще ничего не понимаю. Я знаю, что вы плохой и злой человек, но я вас не предавала.

— Я тоже знаю, что ты меня не предавала. – Он мягко коснулся ее плеча. – Но я понимаю, что происходит. Понимал с самого начала. Прости, если я сделал тебе больно, но мне было нужно услышать это от тебя. Почему ты сразу не сказала? Или ты уже забыла, что я тебе говорил вчера утром?

— Забыла о чем? – Она отняла руки от лица и посмотрела на него. В ее карих глазах стояли слезы.

— Что ты слишком добра и кристально честна, чтобы действовать тайно. Бумаг было три. Та, которую я отдал Михайловичу, вот эта, которую я приготовил перед отъездом из Рима, – я ничего не подбирал с пола после вашего разговора, – и та, которую дал вам полковник Лунц.

— А вы и впрямь умны. – Зарина утерла слезы, и в ее взгляде проснулась злость.

— Уж точно поумнее тебя, – весело сказал Петерсен. – По какой-то необъяснимой причине Лунц подумал, что я могу оказаться кем-то вроде шпиона или двойного агента и поменять сообщение, сфальсифицировав приказ. Но ведь я этого не сделал? Я отдал полковнику Михайловичу именно то сообщение, которое получил, и оно совпало с копией, которую дал тебе Лунц. Естественно, тебя, как женщину, это парадоксальным образом раздосадовало. Будь я шпионом, неким перебежчиком, перешедшим на другую сторону, ты ведь была бы вне себя от радости? Возможно, ты стала бы меня уважать, даже слегка бы полюбила. Что ж, я остался все тем же четником. Ты, конечно же, знала, что если бы я подменил приказы, Михайлович велел бы меня расстрелять?

Зарина слегка побледнела и прижала ладонь ко рту.

— Естественно, ты не знала. Ты не только не в состоянии вести двойную игру и мыслить ее категориями, ты даже не в состоянии подумать о последствиях для игрока, пошедшего на подобный риск. Как столь умная во всех иных отношениях девушка… ладно, не важно. Как я уже говорил, в омерзительном мире шпионажа мыслить должны те, кто на это способен. Зачем ты это сделала, Зарина?