Книга Партизаны, страница 72 – Алистер Маклин

— А я вовсе не собирался обижаться, – ответил Джакомо, к которому вернулось прежнее хорошее настроение. – Вы подозрительны, я раздражителен. Нехорошее сочетание. Позвольте мне предложить вам сочетание получше или даже вообще ничего не смешивать. Шотландский виски ведь никогда ни с чем не мешают, верно, Джордже? Даже с водой.

— Это святотатство.

— Вы были правы в одном, майор. Я англичанин, но родился в Югославии. Давайте выпьем за Югославию.

— Тост, против которого никто не станет возражать, – произнес Ранкович. Обошлось без рукопожатий и заверений в вечной дружбе – в лучшем случае это было перемирие. У Ранковича, явно не обладавшего актерскими качествами, имелись свои сомнения насчет Джакомо.

Что до Петерсена, то у него не было никаких.

Ближе к вечеру общая атмосфера постепенно оттаяла, все расслабились. Некоторые решили отправиться поужинать в находившуюся в сотне метров столовую. Зарина и Лорен решительно – и, как выяснилось, вполне разумно – отказались совершать вылазку в бушевавшую снаружи снежную бурю. Михаэль, естественно, предпочел остаться с ними, а Джакомо, быстро переглянувшись с Петерсеном, заявил, что не голоден. Джакомо не требовались слова, чтобы понять, что Петерсен не доверяет практически никому даже среди своих.

По сравнению с обедом у Йосипа Пияде питание в лагере можно было назвать гастрономическим кошмаром. В том не было вины местных поваров – как и повсюду в этой разоренной войной стране, продуктов не хватало, и хорошая еда была практически недоступна. По сравнению с той роскошью, которую они видели в Италии и Мостаре, местная еда навевала тоску. Даже Джордже сумел осилить лишь две тарелки жирной баранины с бобами, составлявшей главное и единственное блюдо в тот вечер. Они ушли, как только позволили правила приличия.

Вернувшись в обитель Харрисона, они вскоре позабыли о своих относительных страданиях.

— В гостях хорошо, а дома лучше, – объявил Харрисон, ни к кому конкретно не обращаясь. Вряд ли справедливо было утверждать, что он пьян в стельку, но трезвым как стеклышко его тоже никто бы не назвал. – Нектар придает мне бодрости. – Он с признательностью посмотрел на бокал у себя в руке. – Джордже снабдил меня всесторонними сведениями о вашей деятельности за последние две недели. Однако он не рассказал мне, зачем вы поехали в Рим. Ты тоже не стал меня просвещать по поводу вашего возвращения.

— Потому что и сам не знал.

— Понятно, – глубокомысленно кивнул Харрисон. – Ты отправляешься аж до самого Рима, а потом обратно и не знаешь, зачем?

— Я просто доставлял сообщение. Его содержание было мне неизвестно.

— Позволено ли мне спросить, известно ли оно тебе теперь?

— Можешь. Да.

— Ага! А позволено ли мне спросить, в чем оно заключается?

— Говоря твоими же словами, Джейми, я не знаю, позволено или нет. Все, что я могу сказать: оно касается чисто военных дел. Строго говоря, я не военный, не командир подразделения. Я агент разведки. Разведчики не ведут сражений. Мы для этого чересчур умны. Или трусливы.

Харрисон взглянул на Метровича, затем на Ранковича:

— Вы военные. Если верить хотя бы половине того, что вы мне говорите, вам приходится сражаться.

— Мы не настолько умны, как Петр, – улыбнулся Метрович.

— Вы знаете содержание сообщения?