Книга Партизаны, страница 19 – Алистер Маклин

— Говорите – дело прошлое? – спросил Петерсен. – Принимается. Могу я задать вопрос по поводу настоящего? – Карлос кивнул. – Почему вас не отправили в отставку по инвалидности? Или хотя бы не предоставили какую-нибудь работу на берегу? Почему вы все еще на действительной службе?

— Действительной службе? – Карлос снова рассмеялся. – Вряд ли ее можно назвать действительной. Как только мы столкнемся хоть с чем-нибудь, требующим реальных действий, я подам рапорт об увольнении. Видели те два легких орудия, что стоят у нас на носу и корме? Я держу их исключительно ради гордости. Они никогда не использовались ни для атаки, ни для обороны по той простой причине, что оба неисправны. Моя работа не особо утомительна, и моей скромной квалификации вполне хватает. Я родился и вырос в Пескаре, у моего отца была яхта, и не одна. Я проводил детство и до одури долгие университетские каникулы под парусами. Иногда я ходил по Средиземному морю или у берегов Европы, но в основном у югославского побережья. Адриатическое побережье Италии скучно и неинтересно, ни одного достойного упоминания островка между Бари и Венецией, но тысячи далматинских островов – настоящий рай для путешественника-яхтсмена! Я знаю их лучше, чем улицы Пескары или Термоли. И адмиралтейство находит это полезным.

— Темной ночью? – спросил Петерсен. – Без маяков, без буев с подсветкой, без навигационного сопровождения с суши?

— Если бы мне все это потребовалось, вряд ли адмиралтейству была бы от меня особая польза, верно? Ага, вот и помощь прибыла.

Юный Пьетро прилагал героические усилия, чтобы удержаться на ногах под тяжестью своей ноши – плетеной корзины с плоским дном и высокими стенками, внутри которой находилось что-то наподобие небольшого бара. Кроме крепких напитков, вин и ликеров, Пьетро позаботился даже о сифоне с содовой и ведерке со льдом.

— Пьетро пока не дорос до бармена, а у меня нет никакого желания покидать это кресло, – сказал Карлос. – Так что угощайтесь сами, пожалуйста. Спасибо, Пьетро. Попроси двух наших пассажиров присоединиться к нам, если они не против. – Парень вновь отдал честь и удалился. – Еще двое до Югославии. Не знаю, какие там у них дела, впрочем, как не знаю и ваших. Вы не знаете их, они – вас, как проходящие мимо друг друга ночные корабли. Правда, корабли обмениваются опознавательными сигналами. Правила вежливости в открытом море.

Петерсен показал на корзину, из которой Джордже уже наливал фон Караянам апельсиновый сок.

— Еще одно проявление вежливости в открытом море. Должен сказать, несколько смягчает суровые условия тотальной войны.

— Точно такие же чувства и у меня. Но благодарить стоит вовсе не наше адмиралтейство, оно такое же прижимистое, как и адмиралтейства по всему миру. Часть припасов из винных погребов моего отца – и они, смею заметить, привели бы в восторг ваших трехзвездочных сомелье, – а часть подарена заграничными друзьями.

— Крушковац. – Джордже дотронулся до бутылки. – Граппа. Пелинковац. Стара сливовица. Два превосходных марочных вина из дельты Неретвы. Ваши заграничные друзья – все из Югославии. Наш гостеприимный и заботливый юный друг Пьетро – ясновидящий? Он думает, что мы направляемся в Югославию? Или его об этом проинформировали?

— Похоже, подозрительность – часть вашей профессии. Не знаю, что думает Пьетро, не знаю даже, что он может думать. Его никто не информировал. Он просто знает. – Карлос вздохнул. – Боюсь, романтика и очарование плаща и кинжала, тайных миссий – это не наше. Наверное, в Термоли, если поискать, можно найти кого-нибудь, кто совсем уж глух, слеп или туп, хотя я в этом сомневаюсь. Но если даже вы такого найдете, он будет там единственным, кто не знает, что «Коломбо» – так зовется наша увечная посудина – совершает регулярные и пока что вполне надежные рейсы к югославскому побережью. Если это сколько-нибудь вас утешит – я единственный, кто знает, куда именно мы направляемся. Если, конечно, кто-то из вас не проговорился. – Он налил себе скотча. – Ваше здоровье, господа. И ваше, юная дама.