Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 83 – Дмитрий Штиль

Городская квартира Толмачева встретила нас тишиной и запахом дорогого парфюма. Обыск был коротким, злым. Оперативники перевернули всё вверх дном за два часа. Хрусталь в чешском серванте жалобно звенел, когда из шкафов на пол летели стопки белья и одежды.

— Пусто, — сплюнул старший группы, пнув ногой ворох рубашек. — Ни тайников, ни техники. Чистоплюй хренов. В дом грязь не носил.

— Значит, всё на «базе», — кивнул Серов. — На дачу.

Садовое товарищество «Энергетик». Бежевый «Рафик» опергруппы вгрызался в сугробы, натужно воя мотором. Дачный поселок зимой вымер. Черные коробки домов, заваленные снегом по крыши, смотрели на нас пустыми глазницами окон. Мы остановились у покосившегося забора.

— Приехали, — скомандовал Серов. — Выводите.

Бойцы группы «А» вытащили Толмачева. Он был в тулупе, накинутом на плечи, но все равно дрожал — не столько от холода, сколько от животного ужаса возвращения домой. Туда, где он еще вчера чувствовал себя королем, а теперь приехал как зек. Наручники на его запястьях звякнули в морозной тишине.

В окнах дома горел свет. Анна Игнатьевна не спала. Мы вошли жестко. Без звонков и стука. Боец просто высадил входную дверь ударом ботинка, чтобы отсечь любую возможность уничтожить улики.

Тёща выскочила в прихожую в одной ночной рубашке и накинутой на плечи пуховой шали. Увидев врывающихся в дом людей, она вросла в пол. В её глазах плескался смертельный испуг. Она решила — грабители.

— Где Толя⁈ — взвизгнула она, прижимая руки к груди. — Не убивайте! Берите всё, только не трогайте!

— Комитет Государственной Безопасности! — рявкнул опер, оттесняя её к стене. — Гражданка, стоять! Руки на виду!

Услышав «КГБ», она обмякла. Ноги подкосились. Если бы боец не подхватил её под локоть, она бы сползла по стенке прямо на ковровую дорожку.

— Убрать, — Серов прошел мимо неё в гостиную, по-хозяйски, не разуваясь, оставляя на паркете грязные следы. — В машину и в отдел. Пусть следователь с ней разбирается. Чтобы под ногами не путалась.

Её увели под руки. Она даже не сопротивлялась, находясь в глубоком шоке, только беззвучно открывала рот, глядя на разгромленную прихожую. Через минуту за окном взревел мотор уезжающей «Волги».

Дом был холодным, выстуженным. Луч фонаря плясал по стенам, выхватывая из темноты старую мебель, ковры на стенах, пыльный сервант.

— Показывай, — бросил я.

Толмачев, спотыкаясь, повел нас на веранду. Там, у стены, была сложена поленница.

— Третий ряд снизу… пятое полено слева, — просипел он.

Оперативник в перчатках вытянул березовое полено. Оно оказалось неожиданно легким. Торец был аккуратно замазан глиной, чтобы не отличался от спила. Опер ковырнул ножом. Крышка отвалилась. Внутри, в высверленной полости, лежали сокровища шпиона. Миниатюрная камера «Minox» — блестящая, хищная игрушка. Шифроблокноты. Листы копирки, пропитанные спецсоставом. И коробка. Я открыл её. В свете фонаря блеснули грани карандашей «Rotring». Набор, о котором мечтал любой чертежник Союза. Рядом лежали ластики, пачка лезвий для бритвы «Schick» и кассета «Sony».

— Цена Родины, — буркнул Серов, глядя на этот натюрморт. — Карандаши и лезвия. Дешево ты нас продал, Толя.

— Это не всё, — Толмачев кивнул на люк в полу. — Погреб.

Мы спустились вниз. Здесь пахло сыростью, землей и соленьями. Вдоль стен стояли полки с банками. Огурцы, помидоры, варенье. Запасы советского инженера на зиму.