Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 84 – Дмитрий Штиль

— Которые? — спросил я.

— Вон те. С огурцами. Три банки в углу.

Я взял одну. Тяжелая. В мутном рассоле плавали укропные зонтики, чеснок и… плотные, запаянные в полиэтилен пакеты. Сквозь муть стекла просвечивали бежевые, фиолетовые и зеленые бумажки. Двадцать пять рублей. Пятьдесят. Сто.

— Вскрыть, — приказал Серов. Боец поддел крышку ножом.

Чмок. Крышка отлетела. Запахло маринадом. Я сунул руку в банку, пальцы сразу ожгло холодом рассола, и вытащил мокрый, склизкий пакет. Вспорол полиэтилен. Пачка денег. Банковская упаковка. Пачка «полтинников». В этой банке их было три. В соседних, наверное, столько же. Стоимость пяти «Волг» или кооперативной квартиры. И всё это плавало в рассоле, как закуска.

— Ирония судьбы, — усмехнулся я, вытирая руки о штанину.

— Ты миллионер, Толя. Подпольный Корейко. Но даже Корейко хранил деньги в чемодане, а не в закуске.

Толмачев молчал, глядя в пол. Ему было стыдно. Не за предательство, а за вот эту убогость. За то, что его величие свелось к мокрой пачке денег, пахнущей укропом.

— Вторая часть? — спросил Серов.

— В яме… под картошкой. Там бидон. Раскопали картошку.

Вытащили алюминиевый молочный бидон. Внутри — еще пачки. Мы выкладывали их на грязный пол погреба. Гора денег росла. Рубли, чеки «Внешпосылторга».

Серов пнул кучу денег носком ботинка.

— Опись составить. Всё изъять. Банки… — он брезгливо поморщился, — банки забрать как вещдоки. Пусть в суде посмотрят, как выглядит предательство.

Он повернулся к Толмачеву.

— Ну что, наелся? Купил сыну будущее?

Толмачев всхлипнул.

— Я хотел как лучше…

— Уводите. Дышать здесь нечем.

Мы вышли на морозный воздух. Я вдохнул полной грудью, пытаясь вытравить из легких запах затхлого подвала и маринованных денег. «Рафик» с предателем уехал в темноту. Мы остались ждать машину для перевозки вещдоков.

— Знаешь, Витя, — сказал Серов, глядя на звезды. — Я много чего видел. Трупы, кровь. Но вот эти огурцы с деньгами… Это самое мерзкое. Это какая-то гниль душевная. Плесень.

— Вещизм, сожравший идею, Юрий Петрович, — ответил я, вспоминая потребительскую идеологию, царящую в 2000-х.

— Точно, — он сплюнул в сугроб. — Ладно. Поехали. Надо еще доклад писать. И руки помыть. С мылом.

В отделе Серов подошел к телефону ВЧ-связи.

— «Рубин»? Соедините с Первым.

Разговор был коротким. Никаких лишних слов. Только факты.

— Товарищ Председатель. Операция завершена. Объект задержан. Дал признательные показания. Изъята шпионская техника, крупные суммы валюты, материалы. Канал перекрыт. Изъята ампула с ядом. Он подтвердил — инструкция на применение была.

Пауза.

— Толмачев сообщил все явки и пароли, мы знаем время и место очередной встречи со Стивенсом.

Пауза.

— Громов? Работает. Испытания реактора по графику.

— Есть!

Серов положил трубку.

Посмотрел на меня. Впервые за эти дни я увидел, как расслабились его плечи.

— Всё, Витя. Домой.

Серов подошел к окну. За стеклом падал снег на закрытый город, который мы только что спасли от катастрофы.

— Собирайся. «Булат» нас подбросит до аэродрома.

Москва. Конспиративная квартира КГБ, в ней пахло театром: пудрой, спиртовым клеем и лаком для волос. Этот запах казался чужеродным здесь, среди строгих мужчин в штатском.

В центре комнаты, перед большим трюмо, сидел капитан Морозов. Над ним колдовал пожилой, желчный старичок с «Мосфильма» — лучший гример студии, которого привезли сюда под подпиской о неразглашении.