Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 47 – Дмитрий Штиль

— Ты же волшебник. Я в тебя верю. Ряд последний. Места в центре.

Капитан вздохнул.

— Сделаю.

Вечером город преобразился. Кинотеатр «Космос» — типовой советский дворец с колоннами — сиял огнями, как лайнер в океане тайги. Площадь перед ним гудела. Офицеры в отглаженных шинелях, жены в дефицитных дубленках, смех, сигаретный дым. Это было их единственное окно в большой мир. Внутри пахло духами «Красная Москва», шоколадом и дорогим коньяком из буфета.

Когда Елена вошла в фойе, я её не сразу узнал. Никакого пучка. Волосы распущены — густая каштановая волна на плечах. Вместо униформы секретаря — темно-синее платье, подчеркивающее фигуру. Очки исчезли. Она была красива той редкой, неброской русской красотой, которую нужно уметь разглядеть за фасадом быта.

— Вы меня не узнали? — она смущенно теребила замочек сумочки.

— Узнал, — я протянул ей билет.

Зал. Темнота. Луч проектора, полный танцующих пылинок, прорезает мрак. На экране — Париж, серые плащи, старые тайны. И музыка. Голос Шарля Азнавура. Une vie d’amour… Зал затаил дыхание. Я сидел рядом, чувствуя тепло её плеча через ткань платья. В какой-то момент моя рука на подлокотнике коснулась её руки. Елена не отдернула ладонь. Она чуть вздрогнула, но осталась. Странное ощущение. В моем времени, в двадцать первом веке, прикосновения обесценились. Секс стал доступен, как фастфуд.

Здесь, в 1981-м, это касание локтями в темноте было заряжено электричеством сильнее, чем удар шокером. Я смотрел на экран. Ален Делон — инспектор Фош — бежал от прошлого. Смотрел на него и видел себя.

«У нас с тобой одна биография, парень, — подумал я. — Мы умеем стрелять, умеем ждать. Но мы разучились быть счастливыми».

После сеанса мы шли пешком. Ветер стих. С неба падал крупный, пушистый снег, укрывая режимный город белым саваном, пряча колючую проволоку. Фонари в пушистых шапках снега отбрасывали мягкий желтый свет.

— Грустный фильм, — тихо сказала Елена. Пар от её дыхания облачком висел в воздухе. — Они так любили друг друга… Почему он не остался с ней? Почему не бросил всё?

Я поправил шарф.

— Потому что он профессионал, Лена.

— И что? Профессионалы не люди? Им не нужно тепло?

Она подняла на меня глаза. В них блестели слезы — то ли от мелодрамы, то ли от ветра.

— У таких людей не бывает хэппи-эндов, — ответил я, чувствуя горечь на языке. — Работа такая. Если ты любишь — ты становишься уязвимым. Любовь — это брешь в броне. Враг ударит туда. Поэтому они выбирают одиночество. Это плата за входной билет в профессию.

Елена помолчала. Она шла, глядя под ноги.

— Это неправильно, — сказала она твердо. — Человек не может жить одной войной. Он выгорит. Ему нужно… заземление. Кто-то, кто ждет у окна. Иначе зачем тогда спасать этот мир, если в нем тебя никто не любит?

Её слова ударили меня под дых. Точнее пули. Она, эта девочка с папками, одной фразой перечеркнула всю мою философию «волка-одиночки», которую я пестовал годами.

Мы подошли к её дому. Типовая «сталинка», темные окна.

— Спасибо за вечер, Витя, — она впервые назвала меня по имени, отбросив субординацию. — Мне давно не было так… спокойно.

Она ждала. Я видел это. Она ждала, что я наклонюсь, обниму, поцелую. Я хотел этого. Господи, как я хотел просто быть нормальным парнем, который провожает девушку. Стереть из памяти Чечню, теракты. Я бережно взял её руку в варежке. Снял варежку. Кожа была горячей. И поднес её ладонь к губам. Короткий, старомодный, почти забытый жест офицера старой школы.