Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 49 – Дмитрий Штиль

«УАЗ» летел по рокаде вдоль периметра, подпрыгивая на ухабах. Фары выхватывали из метели только бесконечную стену колючей проволоки и стволы сосен, похожие на колонны разрушенного храма.

В машине пахло бензином и мокрой овчиной тулупов. Кроме нас с Серовым, в салоне сидели трое бойцов спецвзвода охраны. Ребята крепкие, натасканные, но в их глазах я видел не азарт охотников, а напряжение. Они привыкли ловить грибников или пьяных прапорщиков. Настоящего врага они не видели ни разу.

— Внимание! — Серов перекрикивал рев мотора. — Цель предположительно вооружена.

— Юрий Петрович, — я наклонился к нему. — Если это профи, он не будет прорываться в лоб. Он заляжет. Или уйдет обратно. Странно это. Один, в снегопад, на самом сложном участке…

— Может, проверяет реакцию? — предположил Серов. — Засекает время подлета группы?

— Слишком грубо. Так проверяют колхозный склад, а не ЗАТО.

«УАЗ» резко затормозил, юзом пойдя по льду. Мы высыпали наружу. Ветер тут же ударил в лицо ледяной крошкой. Впереди, метрах в ста, лучи прожекторов с вышек скрестились на участке леса между внешним и внутренним заграждениями.

Там, в полосе отчуждения, творилось что-то непонятное. Собаки на поводках рвались с цепи, захлебываясь лаем. Но они не шли вперед. Они кружили.

— Доклад! — крикнул Серов, подбегая к старшему наряда.

Капитан, укутанный в тулуп по самые уши, козырнул, но вид у него был растерянный.

— Товарищ майор! Нарушитель в «мешке». Преодолел «колючку», прошел КСП, но застрял на сигнальной мине.

— Подорвался⁈

— Никак нет. Сработала светошумовая. Он… он залег.

— Вооружен?

— Не могу знать. Не отвечает. Лежит в сугробе под елью. На команды не реагирует.

Я вытащил ПМ, дослал патрон в патронник.

— Прикройте, — бросил я бойцам. — Пойду гляну.

— Ланцев, отставить! — рявкнул Серов. — Жить надоело?

Я осушался, перемахнул через невысокое ограждение и двинулся к пятну света. Ноги проваливались в снег по колено. Я шел не прямо, а «маятником», готовый в любую секунду упасть и откатиться. Инстинкты Черепа работали на полных оборотах: слух фильтровал вой ветра, вычленяя любой посторонний звук — щелчок предохранителя, шорох ткани, стон.

Но была только тишина и вой ветра. В луче прожектора, под разлапистой елью, лежало нечто. Темный, бесформенный комок. Не в камуфляже. Не в белом маскхалате, который обязан быть у любого нормального диверсанта зимой. Что-то темное, кургузое.

Я подошел ближе, держа цель на мушке.

— Руки! — крикнул я, перекрывая ветер. — Руки за голову! Встать!

Комок шевельнулся. Это было не движение бойца, готовящегося к броску. Это было жалкое, судорожное трепыхание подстреленной птицы.

— No… no dispare… — донеслось оттуда. Голос тонкий, звенящий от холода.

Я замер. Испанский?

— Руки! — повторил я, подходя вплотную.

Из сугроба медленно, трясясь так, что с веток сыпался иней, поднялась фигура. Я чуть не выронил пистолет. Передо мной стоял не американец. И не матёрый агент в экипировке. Передо мной стоял парень. Совсем молодой. В легонькой болоньевой курточке, которая греет не лучше газеты. В вязаной шапочке-петушке, съехавшей набок. Без перчаток. А лицо… Лицо было цвета антрацита. Иссиня-черное, с огромными белками глаз, в которых плескался первобытный ужас.

Кубинец? Африканец? Но самое дикое было не в этом. Одной рукой он прижимал к груди бутылку дешевого портвейна «777».