Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 21 – Дмитрий Штиль

На обложке не было фамилии. Никаких «Громов А. Н.». Вместо этого — безликий, казенный шифр: «Дело оперативной проверки. Объект „Атом“». В верхнем правом углу: «Совершенно секретно. Экз. единственный. Копированию не подлежит». Окраска: «Измена Родине».

Я не верил своим глазам.

«Мой отец предатель?».

Положил папку на стол, в круг света фонарика. Внутри не было протоколов вчерашней аварии. Не было объяснительных перепуганных дворников и аккуратных справок-пустышек. Внутри была настоящая оперативная проверка. Слежка. Установка. Сводки наружного наблюдения. И фотографии.

Черно-белые, чёткие, снятые с большого расстояния длиннофокусным «Таиром» или «МТО». Эффект сжатой перспективы. Кадры, где человек не позирует — он живет, и именно этим выдает себя с головой. На первом же снимке я увидел отца. Александр Громов. Но не тот «кабинетный академик», которого я помнил из детства. Живой, настороженный человек. Драповое пальто, поднятый воротник, легкая сутулость. Взгляд направлен в сторону — он слушает. Подпись под снимком, отпечатанная на машинке «Оптима»: «Вена. Австрия. Ноябрь 1979 г. Симпозиум МАГАТЭ».

Я перелистнул страницу. Бумага шуршала в тишине кабинета, как сухие листья. Кадр второй: холл отеля «Империал» или какого-то конференц-центра. Отец стоит рядом с высоким мужчиной. Тот одет в безупречный твидовый костюм, держится уверенно, по-хозяйски. Чужой. Они не просто «случайно пересеклись» в кулуарах. Они разговаривали. Так разговаривают люди, объединенные общей тайной.

На одном кадре отец чуть наклонился к собеседнику. На другом — мужчина улыбается, но глаза остаются холодными. Третий кадр — самый страшный. Смазанный. Отец держит в руке блокнот. Второй тянется к нему. Фотограф нажал на спуск на долю секунды раньше или позже. Факт передачи не зафиксирован. Но динамика кадра была убийственной. Слишком близко. Слишком интимно. Слишком «не по протоколу».

Дальше шла справка-меморандум. Лист папиросной бумаги, сухие строки Первого Главного управления (ПГУ):

УСТАНОВОЧНЫЕ ДАННЫЕ объекта: Майкл Стоун (Michael Stone).

Легенда: Профессор кафедры ядерной физики MIT (Массачусетский технологический институт).

По данным резидентуры: кадровый сотрудник ЦРУ. Директорат науки и технологий.

Специализация: вербовочная разработка советских специалистов ядерного профиля. Психологическая обработка.

Характеристика: в контактах разборчив, владеет русским языком, склонен к «мягкой» вербовке на идейной основе.

У меня внутри оборвался трос, на котором держалась вся моя уверенность. Стоун. ЦРУ. Вербовка. Ядерщик. Вена. И внизу страницы — аналитическая записка. Текст, который пишут только для тх, кто принимает окончательные решения. Красным, жирным карандашом (цвет генеральского гнева) было подчеркнуто: «Склонен к несанкционированным контактам вне протокола делегации». Еще ниже, рукой Серова: «Есть основания полагать подготовку к переходу („невозвращенец“). Взять в плотную разработку по возвращении».

Красный карандаш — это всегда вес. Не эмоция. Приказ. Я смотрел на эти слова и чувствовал, как рушится фундамент. Мой отец — предатель? Я прорвался сквозь время, обманул систему, вскрыл сейф КГБ — ради того, чтобы узнать ужасное? Я пытался спасти человека, который готовил побег к американцам и сдачу секретов Родины?