Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 20 – Дмитрий Штиль

Он посмотрел на меня с такой благодарностью, будто я вынес его раненого с поля боя.

— Витя… Выручишь?

— Выручу. Иди, оформляй рапорт на подмену.

Он побежал к начальнику, счастливый. А я остался стоять у окна, глядя на серый двор-колодец. Я не учился. Готовился к проникновению.

Ночь наступила, как приговор — неотвратимо и тяжело. Лубянка изменилась. Днем здание разговаривало бумагой: шорохом страниц, пулеметным стуком машинок, звонками телефонов. Ночью у него прорезался другой голос — подземный, давящий. Шаги дежурного офицера в дальнем конце коридора звучали так, будто он шел не по паркету, а по натянутым нервам. Стены казались толще. Тени — гуще. Я дождался, пока стихнет движение, и вышел в коридор. Маршрут был проложен в голове заранее. Обойти пост охраны. Миновать перекресток у лифтов. Свет горел в полнакала — режим экономии. Длинный коридор превратился в туннель. Двери, двери, двери. Таблички с фамилиями. Сургучные печати и пластилиновые «пятаки» на замочных скважинах.

Я дошел до нашего кабинета. Огляделся. Камеры наблюдения в 81-м были редкостью, только на входах и особо важных постах. Здесь — только тишина и полумрак. Ключ от двери был у меня легально. Поворот. Щелчок. Вход. Внутри было темно и душно. Окна плотно зашторены. Я прикрыл дверь за собой, но на замок закрывать не стал — чтобы не шуметь лишний раз. Включил карманный фонарик. Узкий луч выхватил из темноты стол Серова. Сейф. Серый, двустворчатый, стальной шкаф. Надежный, как советская власть. На нижней и верхней створках — ушки для опечатывания. Сквозь них продернута нитка, утопленная в пластилиновую плашку с оттиском личной печати майора.

Вскрыть сейф — полдела. Главное — скрыть следы вскрытия. Если Серов утром заметит поврежденную печать — мне конец. Поэтому сначала — поиск. Я знал привычки оперов. Таскать личную металлическую печать в кармане неудобно — оттягивает карман, можно потерять. Обычно её прячут в кабинете. В «тайнике», который кажется хозяину надежным. Я выдвинул нижний ящик стола Серова. Там лежал хлам: старые газеты, сломанный дырокол, банка с засохшим клеем. Я посветил вглубь. Под стопкой газет, в дальнем углу. Латунная «таблетка» с откидным кольцом. Есть. Я выдохнул. Теперь у меня был полный доступ. Мог сломать печать, а потом восстановить её, как было.

Я аккуратно поддел ножом пластилин. Нить освободилась. Достал из кармана дубликат ключа. Дядя Вася сделал честно, но без примерки идеально не бывает. Я вставил ключ в скважину. Он вошел туго, со скрежетом. Металл терся о металл.

— Давай, родной, — прошептал я одними губами. — Не упрямься.

Попробовал повернуть. Ключ уперся. Не идет. Чуть-чуть не совпадает угол атаки на сувальды. Я чуть вытянул его на себя. Покачал. Надавил нежно, но настойчиво. Почувствовал, как первая пластина подалась. Потом вторая. Ключ провернулся. Щелчок замка в пустом кабинете прозвучал как выстрел. Я замер. Выключил фонарь. Слушал. Тишина. Только гудение трансформатора где-то в стене и бешеный стук моего сердца. Никто не бежал. Сирена не выла. Я открыл тяжелую дверцу. Петли были смазаны — сработали бесшумно.

Посветил фонарем. На полке, среди служебного мусора и уставов, лежали папки. И я сразу увидел ту, которую искал. Она лежала в отдельном отсеке. Серая. Потрепанная. «Литерное дело». Я протянул руку. Пальцы коснулись картона, и меня ударило током — не электрическим, а информационным. Я держал в руках судьбу отца.