Книга Время волка, страница 19 – Дж. Сидни Джонс

— Да, целая вечность, – согласилась она. – И даже больше того.

Он кивнул.

— Война…

— От нее никуда не денешься.

Но оба они прекрасно понимали, что время и прочее все тут ни при чем. Просто Радок утерял свою доброту и благожелательность. Фрау фон Траттен, несмотря на постигший ее удар, сразу же почувствовала произошедшую в нем перемену.

— Так я пришлю к вам служанку, – сказал Радок, бросая прощальный взгляд на фрау фон Траттен.

Она казалась ему теперь такой маленькой, такой беззащитной. Когда-то давным-давно Радоку хотелось, чтобы с фрау фон Траттен сбили в конце концов спесь. Он не мог простить ей предательского, как казалось ему, отношения с ее стороны к себе, а также ее стремления разрушить его любовь и саму жизнь. Он желал бы увидеть ее наказанной за то, что она постоянно напоминала ему, что он – сын грязного, ничтожного, безродного иммигранта и его место – по другую сторону барьера от таких людей, как фон Траттен. Четырнадцатилетний же Радок наивно полагал в ту пору, что он такой же, как они. Но видеть сейчас, как страдает она, радости ему не доставило. Почувствовав, что его руки снова начали дрожать, он молча удалился.

Горничную Радок застал в гостиной. Она вытирала пыль с безупречно чистой поверхности комода из красного дерева.

— Вы все слышали. К фрау надо кого-то послать. Может быть, у нее есть какая-нибудь близкая подруга?

Горничная Матильда попыталась было объяснить, что она и не думала их подслушивать, но Радок сделал нетерпеливый знак головой:

— Идите сейчас же к ней, помогите фрау. Я сам найду, как выйти.

Он спустился по лестнице, по-прежнему скрипя ботинками, и, пройдя мимо «даймлера», направился к выходу. Тяжелые двери захлопнулись за ним, и он оказался один в ночи на пустынной улице.

Ему стало холодно. Радок ощутил себя существом совсем беззащитным и к тому же совершенно раздетым, хотя и был в теплом пальто. Он один. Один-одинешенек. Последний уцелевший на земле человек. И к тому же ему показалось, что из окна над лестницей до него донеслись рыдания.

Засунув руки в карманы пальто, чтобы согреться, он нащупал там бумажку, которую дал ему Хинкле. Вытащив ее, развернул. Оказалось, это программка концерта. «Поздравляю тебя, Хинкле, с находкой, – с иронией подумал он. – Отличная работа! Хоть к званию инспектора представляй!»

Однако, когда Радок сидел уже в машине, профессиональное любопытство полицейского заставило его повнимательнее рассмотреть программку под зеленоватым светом горевшей в салоне лампочки. Это был сольный фортепианный концерт в Моцартовском зале Концертхауса. Состоявшийся в прошлую пятницу. Совсем неплохо! Так вот где сидел этот подонок Цезак, пока он, Радок, следивший за ним, дрожал от холода, стоя снаружи.

Радок почувствовал, что здесь что-то не так: он никак не мог представить себе Цезака в роли любителя музыки. В тот вечер Радоку пришлось покинуть ненадолго свой пост, чтобы воспользоваться бесплатным туалетом в Концертхаусе. Бегом туда, бегом обратно. И по прошествии десяти минут он засек Цезака у служебного входа.

Может, там-то и прихватил Цезак брошенную кем-то программку. Кто знает, а вдруг и сгодится на что-то этот листок бумаги? Или этот тип просто страдал клептоманией и хватал буквально все, что плохо лежит?