Книга Время волка, страница 17 – Дж. Сидни Джонс

— Фрау готова вас принять.

И пригласила его пройти в другую комнату, тоже не претерпевшую никаких изменений. Здесь стояли все те же четыре небольших бидермейеровских кресла, в одном из которых, склонившись над книгой, сидела фрау фон Траттен, одетая в твидовый костюм. Радок скрипнул ботинками, требовавшими починки.

— Добрый вечер, фрау фон Траттен! – приветствовал он хозяйку, пройдя полпути до нее.

Фрау фон Траттен подняла голову, и в первый момент на ее лице мелькнуло раздражение. Она все еще красива, подумал Радок. Но эта хрупкая на вид, обаятельная женщина, знал он, может быть и твердой, как сталь. Золотые волосы элегантно, но несколько небрежно уложенные вокруг головы, спускались крупными локонами на уши.

Ее раздражение тотчас исчезло, как только она узнала его.

— Паганини!.. Дорогой Паганини!..

Радок покраснел, услышав от нее старое свое прозвище, которое ему дали, когда он жил на вилле фон Траттенов, за его амбициозное стремление стать знаменитым скрипачом.

Она вскочила на ноги и быстро подошла к нему. Он подумал было, что фрау хочет обнять его, но вместо этого она поднесла руку к его губам.

— Дорогая фрау! – произнес он.

— Прости, но мне послышалось, будто Матильда упоминала о полицейском…

— Так оно и есть.

В ее глазах появился интерес. Слегка удивившись, она отступила немного назад.

— Неужто ты, Паганини, – и вдруг в нашей славной полиции? Жизнь полна сюрпризов: я ведь думала, что ты все еще играешь на скрипке.

Это было юношеской мечтой Радока – преуспеть там, где провалился отец. Потому-то генерал и прозвал мальчика Паганини. В течение последних двадцати лет, на протяжении которых пылилась за шкафом скрипка его отца, только очень немногие коллеги из управления называли своего сослуживца этим именем.

— Но генерала нет дома, – сообщила фрау фон Траттен, разводя руками. – Он будет очень огорчен, что ты его не застал…

Казалось, что она испытывает такое же неудобство, как и Радок, и была бы рада избавиться от него как можно скорее. Они долго жили рядом, и все это время – без взаимного понимания. И потом им следовало хоть немного рассказать друг другу о том, как провели они прошедшие годы, но этого-то ей явно и не хотелось.

— Фрау фон Траттен…

— Знаешь, совсем недавно он вспоминал тебя. Надо же случиться такому совпадению!

Она только затрудняла Радоку выполнение его задачи.

— Я пришел…

— Он такого высокого мнения о тебе и вообще о вашей столь славной семье! Я знаю, он никогда не простит себе, что не смог сейчас увидеться с тобой. Надеюсь, ты выпьешь чашечку кофе перед тем, как уйти?

— Он умер, – выпалил Радок и сразу же почувствовал себя легче. – И вот почему я здесь.

Она посмотрела на него, как на мальчика, который непристойно шумно ведет себя в церкви.

— Прости, что ты сказал?

— Сегодня вечером… его… убили в городе.

— Но он уже не солдат, а пожилой человек, – молвила она, глядя на Радока в упор. – Должна заметить, Паганини, ты выбрал очень жестокий способ развлечься. И это меня ничуть не удивляет, уверяю тебя.

— То, что я сказал, – правда.

Радок знал, чем спокойнее произнесет он эти слова, тем скорее дойдет до нее их смысл.

Нащупав рукой подлокотник стоявшего сзади кресла, она упала в него. Часы с маятником в холле пробили девять раз, и это было единственным звуком в наступившей в доме тишине. Горничная, несомненно, подслушивала сквозь замочную скважину.