Книга Время волка, страница 14 – Дж. Сидни Джонс

— Фрида?

Услышав голос падре, она сразу поняла, что произошло нечто ужасное.

— Что случилось? – спросила она.

— У меня плохие новости. Скончалась бабушка.

Ее охватил страх, что-то оборвалось у нее внутри. Падре сообщил ей условным языком, что Цезак убит. И она, лишившись дара речи, молчала несколько минут, как показалось ей. В трубке раздавалось только потрескивание.

— Вы слышите меня? – прервал паузу падре.

— Да, – ответила она совсем-совсем тихо.

— Насколько я знаю, перед смертью она ничего не сказала на прощание.

«По крайней мере, наша организация не попала под удар», – подумала Фрида, и тут же ее охватило чувство вины за то, что она тряслась за свою шкуру, в то время как Цезак был уже мертв. Но что бы там ни было, их подпольная группа не раскрыта. И это в любом случае было важно.

— Был ли кто-нибудь с ней, когда она умирала? – поинтересовалась Фрида.

— Пока не знаю.

Снова – неловкое молчание. Оба были в затруднении, изъясняясь подобными иносказаниями. Потом святой отец промолвил:

— Объявляется траур в связи с этой утратой.

Фрида не ответила. Она прислушивалась к звукам в своей квартире – к тиканью часов, потрескиванию паркета.

— Вы поняли?

— Да.

Слова падре означали, что она не должна ни с кем встречаться, пока все не прояснится. И что ей следует по-прежнему, будто ничего не произошло, жить жизнью профессионального музыканта.

— Когда представится возможность, я пришлю вам записку с букетом цветов.

— Это было бы чудесно, – произнесла Фрида.

— А у вас все в порядке? – осведомился священник.

Она кивнула в телефон.

— До свидания! – только и смогла сказать Фрида, находясь в состоянии оцепенения, словно ее напоили зельем.

Сон никак не шел к ней. «Вольф, где ты сейчас, когда я так нуждаюсь в тебе?»

Радок не стал предусмотрительно запирать дверцу автомобиля и вытаскивать ключ зажигания из гнезда. Усевшись снова в машину, он повернул ключ, запустил мотор и включил скорость. Внимательно ведя машину по уже пустынной в это время Кернтнерштрассе, он повернул направо, затем, выехав по Рингу на Марияхильферштрассе, сделал левый поворот и по дороге, поднимавшейся вверх, в гору, направился в город.

Надо бесстрастно, отбросив эмоции, обдумать все, с чем повстречался он сейчас.

Мимо проехал трамвай пятьдесят второго маршрута. В ярком свете горевших в салоне ламп четко были видны три пассажира и однорукий кондуктор.

Радок решил, что пора действовать. Он отделался от гестаповцев, причем без особого труда. Ну а теперь надо набраться мужества. И не повторять себе этого дважды.

Он с трудом сдерживал слезы, наворачивавшиеся на глаза. Но затем не выдержал, и они неудержимым потоком полились по щекам. Из-за них ему стало трудно смотреть вперед на дорогу, так что пришлось в конце концов съехать к тротуару и остановиться. Он сидел, вцепившись в рулевое колесо с такой силой, что побелели суставы пальцев. Ему слышались какие-то отдаленные звуки, напоминавшие крики зверей. И вдруг до него дошло, что это не что иное, как его же сдавленные рыдания.

Радок снова включил скорость и выехал на проезжую часть. Слезы все еще текли, но уже поменьше.

Генерал мертв! Но этот человек как бы воплощал в себе определенные традиции, а традиции не умирают. Радок не плакал так, как сейчас, даже тогда, когда лишился отца и матери. А возможно, и Хельмута.