Книга Время волка, страница 15 – Дж. Сидни Джонс

Как давно это было!.. С тех пор прошло двадцать лет, но у него было такое чувство, словно все это происходило еще вчера. Воспоминания о тех временах, казалось бы, были столь же свежи, как только что испеченные булочки в доме фон Траттенов, где он когда-то жил…

Семья Радоков находилась у фон Траттенов в услужении: отец работал садовником и шофером, а мать – горничной у хозяйки. Но Гюнтер пользовался особой любовью хозяев, относившихся к нему так, как не относятся и к приемному сыну.

У генерала фон Траттена не было детей, и он взял Радока под свою опеку. Осенью они вместе сгребали опавшие листья, собирая их в большие золотисто-коричневые кучи, а весной, опять же вдвоем, высаживали ранние цветы. В городе генерал часто угощал Радока, в чьей памяти навсегда запечатлелась первая отведанная им чашка горячего шоколада в кондитерской Демеля, где официант соорудил для ребенка настоящий альпийский пик из крема поверх напитка. Не раз прогуливались они вдоль обрушившегося местами парапета старинной городской стены, при сооружении которой, столетия назад, когда турки осаждали город, пошли в ход и бревна, поставлявшиеся Траттенами. Фон Траттены корнями вросли в Вену, хотя основное их богатство заключалось в лесных угодьях в Тироле. Оба друга – и старый, и юный – часто ходили на лодке под парусом по озеру Винервальд, а однажды летом они даже ездили в охотничий домик фон Траттена в тирольских горах, где Радок выполнял обязанности оруженосца и компаньона генерала. С тех пор уже минуло миллион лет, но Радок живо представлял себе все это, как и то, что только что видел в Первом округе.

Радок привязался к генералу, и это было вполне понятно, поскольку его отец не уделял сыну должного внимания. Глубоко несчастный, озлобленный человек, неудавшийся музыкант, деревенский уличный скрипач, он приехал в Вену из своей Моравии в надежде найти место в оркестре. Однако все было против него: и ранняя женитьба, и рождение сына, и отсутствие истинного прилежания, – и в результате он предпочел музыкальной карьере тихий, несуетный мир домашней обслуги. Радок испытывал по отношению к отцу не столько любовь, сколько чувство обиды за его безволие.

В общем, получалось так, будто сам Господь Бог послал генерала Радоку, а Радока – генералу. Оба они были своеобразными сиротами, словно созданными друг для друга.

«Настоящая идиллия!» – вспоминал Радок, объезжая летний дворец Шёнбрунн и поворачивая вниз на последний прямой отрезок дороги, ведущий к похожему на деревню пригороду Хитцинг. Пока Радоку не исполнилось четырнадцать лет, они были неразлучны, будто и впрямь являлись отцом и сыном. Радок всегда приносил свой табель с отметками сперва генералу и с ним же в основном советовался, как со старшим, спрашивая его порой о довольно-таки странных вещах. Почему, например, при виде девушки его бросало в жар и он ощущал дрожь в коленках…

И вдруг все это оборвалось – и вся эта жизнь, и близость в их отношениях. В один прекрасный вечер Радоки, словно цыгане, упаковали свои вещи и укатили с деньгами, накопленными ими за время службы для открытия столь желанного собственного табачного магазина. И с тех пор Радок не видел уже генерала.

Миновав приходскую церковь, Радок пересек площадь и выехал на обсаженную деревьями дорогу, пролегавшую между виллами, принадлежавшими высшему сословию. С тех пор как Радок был здесь в последний раз, прошло много времени, и он мог бы забыть хоть кого, но только не генерала. Кем же все-таки был для него этот человек? Не участвовали ли они оба в пьесе о предательстве? О забвении? Ведь выбросить человека из своей жизни, совсем забыть про него – это то же предательство.