Книга Время волка, страница 22 – Дж. Сидни Джонс

Правда, легендарные заслуги генерала ничего не значат для Краля, и если и в самом деле из Берлина пришло распоряжение скрыть подробности этой смерти, то Краль его не видел. А посему он, начальник иностранного отдела венской СД, обязан лично разобраться во всем этом. И показать себя, конечно. Голубые глаза смотрят прямо, тонкие губы дрогнули – Краль улыбнулся своему отражению в зеркале и провел щеткой по волосам.

Прежде всего надо, однако, проведать маман.

Он и в самом деле любил ее, свою старую мать, но ее привычки, манера говорить, одеваться, есть и даже читать раздражали его. Зато теперь, когда она была прикована к постели, Краль не опасался хотя бы того, что она создаст для него проблемы во внешнем мире. Ведь был же случай в городе, когда она ударила кондуктора трамвая несколько раз за то, что он потребовал приобрести билет. Заявив кондуктору, что ее сын очень важная фигура и поэтому ей нет необходимости покупать билет, она не преминула тут же подкрепить свои слова физическими действиями. Хранимый им в секрете тот факт, что его мать все еще жива, едва не всплыл наружу, и ему пришлось нажать весьма тонкие тайные пружины в министерстве внутренних дел, чтобы замять скандал, ведь как-никак его маман чуть не выколола глаза бедному кондуктору своим зонтиком.

Дорогая моя старушка!..

Он вышел в прохладный холл, за которым тянулись жилые комнаты холостяцкой квартиры, сохранявшей все еще следы былой элегантности. Вряд ли можно было придумать сейчас лучшую обитель для молодого человека, делающего карьеру в гитлеровском рейхе.

Сварливая старая маман, занимавшая смежное с холлом помещение, едва ли соответствовала окружавшей ее обстановке. Порой Краль чувствовал уколы вины за то, что изолировал мать от внешнего мира, но что поделаешь: служба есть служба. Он вынужден прятать дорогую старушку во имя своей карьеры. Скоро ему – даже страшно подумать! – придется жениться, чтобы облегчить этим актом дальнейшее продвижение, получить полковничьи нашивки в виде дубовых листьев на воротнике, а заодно и виллу в Пенцинге.

Подойдя к мейсенской вазе, стоявшей на столе в холле, оберштурмбаннфюрер Краль поправил цветущие ветки конского каштана, высовывавшиеся так далеко, что мешали проходу. Он, наверное, на всю жизнь обречен исправлять ошибки других.

Маман жила в комнате, служившей раньше детской и кабинетом для выполнения домашних заданий, но превращенной теперь в изысканный, богато убранный дамский будуар. Постучав в дверь, он вошел, не ожидая ответа. Она полулежала на кровати на обшитых кружевом подушках. Радио было включено, шла передача «Утренние мелодии». Хрустальную пепельницу, стоявшую у кровати, заполняли окурки. Из ее рта торчала сигарета, и пепел падал на покрывало. На столике у кровати стояла чашка горячего кофе.

— Дражайшая маман, хорошо ли вы спали?

Она вздрогнула от слова «маман», как от удара, считая его слишком офранцуженным, но Краль проигнорировал это. Подобное обращение стало для него своего рода ритуалом.

— Доктор сказал, что вы выглядите гораздо лучше. Может быть, съездим после обеда в «Пратер»?

— Мне нравится здесь, – рявкнула она. – Сколько раз повторять тебе это? Мне хорошо тут! Тепло! Я старая женщина и хочу тепла! Ты понимаешь?

Он ненавидел ее манеру говорить, ненавидел то, как произносит она его имя Артур – с твердым немецким «t» вместо мягкого английского «th», как это делают его новые знакомые. Он смотрел на ее мясистое опухшее лицо, острые глазки и складки жира на подбородке, нечесаные волосы и свисающую с губы сигарету и… ненавидел ее. И тут же ощутил угрызения совести за столь постыдное отношение к близкому ему по крови человеку.