Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 56 – Анна Старобинец

Старосту было жалко, но беременных и родящих безродных девиц и их младенчиков – еще жальче. Кто еще, как не повитуха, даст им средство для расслабления или сокращения матки, кто избавит их от инфекции, кто облегчит им боль? Только Эльза. Ну а где она на это все возьмет денег? Безродная Лея наверняка бы ее поступок одобрила. Да, Лея бы ее поддержала.

Видит бог, Эльза вовсе не хотела ни Леиной лачуги, ни Леиной работы, ни Леиного ценного зеркала. Но уж если так управили Господь Джи и этот самодур Сванур – что она может поделать? Остается только работать сразу и служанкой, и повитухой. Две работы – как будто она не старуха, а полная сил молодая девка. Да, конечно, сейчас еще зима, а рожать начнут в конце лета. Только течная неделя как раз закончилась. Что прикажете теперь делать с беременными и выкидышами?

Например, она сегодня была у Клавдии из рода Охотников – это та, что пыталась скрыть небесновидное платье, как и ее подруга. Судя по отечности вульвы и болезненности молочных желез, эта дама зачала. Но здоровье ее слишком подорвано порчей: обезвоживание, рвота, понос, лихорадка. При таком состоянии весьма маловероятно, что плод сохранится. Так что Эльза, когда Клавдия спросила, услышал ли Господь ее молитвы, даровал ли им с мужем ребеночка, ответила сурово: «Молись еще. Пока рано судить, какое решение принял Господь».

Повитуха зажгла свечу и огляделась в новом жилище. За день мало что изменилось: все по-прежнему было чужое, неловкое и неправильное. Даже запах. Пахло течкой живой и здоровой женщины – но она покинула мир живых. Этот страстный, греховный запах от нее теперь отделился, остался один, без тела, как тоскующая душа. Ее мертвое тело пахло теперь иначе.

Эльза прислонила к стене рядом со свечой яблочную иконку и только принялась раскладывать принесенные с рынка снадобья, как в дверь постучали. На пороге лачуги стоял игумен.

— Пастырь, ночь на дворе, – сказала она с неприязнью: вскрытый гроб, обнаженное тельце и поющая Ольга еще стояли перед глазами. Только злой человек такое устроит.

— Мне не спится.

— Мучает совесть?

— Мучают неотвеченные вопросы. – Кай покраснел. – Расскажи мне, как проходили у Ольги роды?

— Издеваешься, пастырь? Я уже рассказывала про двойню! И мертвую малютку ты видел.

— Мне нужны медицинские подробности, повитуха. Тяжело ли она рожала? Осложнения были?

Эльза нахмурилась.

— Ну, допустим, что тяжело, и осложнение было.

— Расскажи мне подробней!

На лице игумена появилось выражение этакого праздничного, возбужденного предвкушения. Словно он только что услышал благую, добрую весть и теперь ожидал еще одну, лучше прежней. Ненормальный. Этот человек нездоров душой.

— Ты же мужчина, пастырь. Зачем тебе женские дела? Тебе такое знать неприлично.

— Считай, что у служителя Церкви нет пола. Говори без стесненья.

— После родов у нее никак не мог отойти послед. Пуповины болтались между ногами. Кровь текла – но плацента не выходила. Она могла умереть.

— И как же все разрешилось?

— Я дала ей клавиргоцепс, стимулирующий сокращения матки. Препарат, слава богу, сработал. Она родила послед – обычный, с двумя пуповинами, но очень крупный, поэтому он тяжело выходил. Ты сам видел его в могиле.

— И что дальше?

— На этом все. Ее жизнь была вне опасности. На одну из близняшек Священное яблоко указало как на бездушную. Вторую, Анну, она забрала домой. Других беременностей у Ольги после этого не было.