Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 86 – Виктория Богачева

Правда, когда мы уже подъехали к доходному дому, помочь мне рвался также швейцар Степан, а позади еще семенил Миша, поэтому можно сказать, что до квартиры меня доставили, словно хрустальную вазу, трое мужчин в шесть рук.

Дома, конечно же, распричиталась Настасья... Принесла лед, и я улеглась на софу, привязав к ноге ледяной мешочек. Постепенно пульсирующая, острая боль отступала. Я проверила, что с трудом, но могу шевелить голенью — значит, перелома удалось избежать, а это самое важное.

И где-то сильно вечером, около девяти, в дверь позвонили.

__________________________________

А про княгиню Хованскую в замужестве и княжну Разумовскую в девичестве у меня есть отдельная книга

Кого бы ни принесло — видеть я не хотела. И было уже достаточно поздно для «приличного» визита.

— Не смей открывать! — строго крикнула я Настасье, когда та прошла в прихожую.

— Да как не открыть, барыня, — запричитала она, но я была непреклонна.

— И не вздумай.

Судя по шуму, она все же подошла к дверям.

— Шаги какие-то, — пробормотала растерянно. — Неужто балуется кто-то? Вот Степан раззява, пускает в дом, кого ни попадя...

— Поздновато-то для баловства, — пробормотала я и села, закутавшись в шаль.

Еще несколько минут подождала, не повторится ли странный звонок, но в парадной стояла тишина. И тогда я решила, что достаточно приключений для одного дня, и отправилась спать.

А утром пришлось спешно отправлять мальчишку-посыльного в Университет с запиской и извинениями от меня. Лекции пришлось отметить, потому что нога опухла и болела, наступать я на нее не могла, и даже обуви подходящей у меня не было. Ни в одни старые туфли или ботиночки она не влезла. Пришлось спешно отправлять Настасью в торговые ряды, чтобы приобрела мне обувь на несколько размеров побольше и с широким голеностопом.

Сегодня я позволила себе отлежаться, но завтра намеревалась добраться до Университета, чего бы это ни стоило.

Мы позавтракали, и Миша ушел заниматься с гувернером, который приходил каждый день, а я вновь расположилась на софе с книгой. Решила провести вынужденный выходной в компании приятной истории.

Но долго наслаждаться мне не позволили.

В дверь вновь позвонили.

— Скажи, что я отдыхаю! — крикнула я Настасье, которая вернулась из торговых рядов.

Но на этот раз не успела.

— Ой, доброго денечка, барин, — защебетала она, стоило увидеть на пороге мужчину. — Ольга Павловна, голубушка ненаглядная, сейчас выйдет.

— Ты сдурела? — недовольно зашипела на нее, когда кухарка, которой все было как с гуся вода, явилась в гостиную. — Как я выйду, я не могу на ногу толком наступать.

— А вы потихонечку, о стеночку обопритесь, — ничуть не смутившись, нагло заявила она и ловко отвязала холодный компресс от ноги. — Негоже-негоже, такой справный барин на пороге, ничего, дойдете по чуть-чуть...

В парадигме, в которой жила Настасья, даже смерть не являлась достаточным поводом, чтобы отказать мужчине.

— Уволю, — бессильно пригрозила я ей.

— Чего ругаетесь, барыня, я и без жалования вам послужу, на улицу ж не выгоните, — заявила Настасья и подставила мне плечо.

— Кто там пришел? — спросила я сквозь зубы.

— Статный, важный барин.

— У тебя все статные и важные, — я махнула на нее рукой и ступила в прихожую.

В дверях стоял Ростопчин. В привычном черном сюртуке, белоснежной рубашке, темно-сером жилете. Все опрятное, отглаженное, безукоризненное и с иголочки.