Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 87 – Виктория Богачева

Я мгновенно вспомнила, как выглядела сама. В измятом домашнем платье — ведь я лежала на софе. И с растрепанной по той же причине длинной косой.

Взгляд, которым меня окинул Ростопчин, оказался очень выразительным. Пронзил едва ли не до костей, и на мгновение я почувствовала себя голой. Он смотрел на меня, и, я была уверена, подмечал все. Малейшие складки, неровности, зажимы, выбившиеся волоски...

Перенеся вес на одну ногу, я прислонилась плечом к стене.

— Вас не было сегодня на занятиях, — сказал он.

Прищурившись, я рассматривала стоявшего передо мной мужчину. Мог ли вчера быть он? Позвонил, а потом сбежал? Как-то глупо, все же не мальчишка.

— Я приехал извиниться, Ольга Павловна.

— А за что?

Услышав вопрос, он дернул уголками губ.

— За то, как я себя повел.

— Когда притворились, что не услышали, как я позвала вас, сидя на телеге? — я изогнула бровь.

На его широких скулах на мгновение показалась и исчезли желваки.

— И за это в том числе, — Ростопчин прикрыл глаза, соглашаясь. — Я прошу прощения. Хотел еще вчера, но... — как-то резко он себя оборвал.

— Хорошо, — сказала я легко. — Я вас прощаю, Александр Николаевич.

И пока он чуть удивленно моргал, не ожидая, очевидно, такого быстрого разрешения ситуации, я шагнула вперед, ведя ладонью по стене.

— А теперь вы меня извините, но мне больно даже стоять, — многозначительно произнесла. — Я устала и хочу прилечь.

— Как ваша нога? — он скользнул взглядом по подолу моего домашнего платья и снова вернулся к лицу.

— До свадьбы заживет, — усмехнулась.

Тайный советник медлил, отчего-то не желая уходить. Усталость и раздражение разрастались внутри меня. Что еще ему нужно? Я уже сказала, что простила, почему он медлит?

— Вас осмотрел доктор?

Я сделала еще один осторожный шаг, прикидывая в уме, смогу ли ловко закрыть дверь прямо перед его носом?..

— Нет.

Он недовольно — недовольно! — поджал губы.

— Почему? Раз вам так больно, что вы даже пропустили свои обожаемые лекции? Травмы голени могут быть очень опасными. А если у вас перелом? — Ростопчин скрестил на груди руки и одарил меня скептическим взглядом, словно я нашкодившее дитя.

Он отчитывал меня как ребенка!

— У меня нет перелома, — с твердостью заявила я.

— Вы не можете быть уверены, — он продолжал упрямиться.

— Я могу быть уверена точно так же, как я была уверена, что дурацкое колесо у телеги не выдержит, и нужно переносить продукты!

Его красивое, мужественное лицо дернулось, словно я его ударила. Он прищурил глаза, а затем с достоинством кивнул.

— Я оставлю вам свою визитку. Если что-то потребуется — дайте, пожалуйста, знать.

— Обязательно, — пообещала, зная, что он — последний человек, к которому я обращусь за помощью.

Помедлив, Ростопчин смерил меня еще одним безумно раздражавшим взглядом и вытащил из внутреннего кармана карточку и небрежно бросил ее на столик для визиток.

— Еще раз прошу меня простить, Ольга Павловна, — обернулся напоследок. — Желаю здоровья. Доброго дня, — он толкнул дверь и уже переступил порог, когда замер с вытянутой ногой.

Затем медленно склонился, всматриваясь, и двумя пальцами брезгливо подцепил с пола прямоугольник, на одной стороне которого был отпечатан черный квадрат.

Карточка валялась с внешней стороны двери... Вчерашний вечерний звонок...