Книга Пленница Его величества, страница 72 – Анастасия Миллюр

Аврелион хмыкнул. Сначала уголок его губ дёрнулся с презрением, но затем лицо напряглось, взгляд потемнел. — Ты угрожаешь мне собственной смертью? — в голосе звучала издёвка, но пальцы его сжались на подлокотнике.

Он не хотел верить, что я способна на это, и именно это делало его уязвимым.

— Докажи, — выдохнул он холодно, словно бросая вызов. — Покажи, что твоя решимость не просто красивые слова.

У меня пересохло во рту, но я не отвела взгляда. Пусть он видит страх — это нужно. Но под этим страхом я держала себя в руках. Если дрогну — он раздавит меня. Я рывком выдернула кинжал из груди Канетт и с сухим звоном прижала острие к груди, прямо под ребра. Сердце толкалось в металл, пальцы дрожали, но я заставила себя не отступить.

— Хочешь убедиться? Одного движения — и нас обоих не станет.

Его глаза сузились, усмешка исчезла. Он подался вперёд, словно готовый перехватить мою руку, и на миг в его взгляде мелькнула тень настоящего страха. Напряжение между нами натянулось до предела, и я поняла — я задела его слабое место.

Некоторое время он молчал, тяжело дыша, потом медленно откинулся на спинку сиденья. Улыбка вернулась, но теперь в ней было меньше насмешки и больше холодного расчёта.

— Хорошо, — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — Я приму твоё условие. Не потому что боюсь твоего ножа, а потому что мне интересно, куда заведёт нас твоя отчаянная смелость. Магический договор, говоришь? Пусть будет так.

Я опустила кинжал, но не убрала его далеко, сохраняя видимость осторожности. В груди клокотало облегчение, но я тщательно прятала его, позволяя на лице остаться только маске смирения.

— Значит, мы договорились, — произнесла я тихо.

Аврелион усмехнулся и провёл пальцами по линии подбородка, словно скрывая истинные мысли.

— Да. Но помни, любая клятва имеет изъяны. И если найдётся лазейка — я её отыщу. — Его глаза сверкнули голодным блеском. — В этом и вся прелесть игры.

Я опустила взгляд, пряча улыбку, которой не должно было быть. Он и не догадывался, что сам поставил себя в ловушку: чтобы провести ритуал, ему придётся вернуться в своё тело — тело сильного мага, способное выдержать слияние душ. У него нет времени искать другого, и он не рискнёт потерять меня. Я стану маяком, Домициан найдет его и уничтожит. И пусть к тому моменту меня уже не будет, зато он будет в безопасности.

Я прикрыла глаза. Всё шло по плану. По плану, но…Из груди почему-то вырвался всхлип, и по щекам потекли слёзы — горячие, беспомощные. Они словно дополняли образ испуганной и сломленной женщины, но в них не было ни капли притворства. Я плакала, потому что знала: я уже иду к собственной гибели. Эти слёзы были не маской, а последней правдой обо мне — о женщине, которая ещё дышит, но уже прощается с собой. В них смешались и жгучий страх, и горечь утраты, и обречённая решимость, стягивая мою душу в один неразрывный, смертельный узел.

Мы победим. Но я уже никогда не смогу отпраздновать эту победу.

Домициан

Карета так и не дошла до заставы.

Весть принесли ранним утром, когда Домициан сидел над докладами. Сухие цифры и отчёты о налогах растворились в воздухе, стоило вестнику упасть на колено и выдохнуть:

— Пятая карета не прибыла в условленное место.

Тишина повисла мгновенно. Чернильная капля упала на край пергамента, расплываясь неровным пятном. Несколько ударов сердца тянулись мучительно долго: в зале слышался лишь скрип пера и тяжёлое, сбивчивое дыхание людей. Домициан уловил эти звуки слишком отчётливо, будто слух обострился до боли.