Книга Моя. По праву истинности, страница 105 – Виктория Кузьмина

Они о чем-то говорили. Криста шипела сквозь зубы как змея и тогда Бранд одним резким, отсекающим жестом прервал их. Он не кричал. Он просто поднял руку, и в его движении была такая непререкаемая власть, что его мать замолчала. Он что-то коротко сказал, кивнул головой в сторону своих машин и… пожал Сириусу руку. Криста застыла в немом протесте, но не посмела перечить.

И тут взгляд Бранда, тяжелый, как свинец, и невыносимо острый, медленно пополз по фасаду особняка и… остановился на мне.

Мори смотрел прямо в окно, прямо в мои глаза, через стекло и расстояние. В его взгляде не было ни злобы, ни благодарности. Была лишь бездонная, ледяная глубина, в которой утонуло все, кем он был раньше.

Это был взгляд не того хама который зажал меня в аудитории и пытался изнасиловать. Это был взгляд чудовища в образе красивого парня.

Потеряв ко мне всякий интерес, он отвернулся и медленно направился к машине матери, устроившись на заднем сиденье.

Бестужев что-то коротко кивнул своим спутникам, и все они направились к особняку. Машины Мори, наконец, тронулись с места и выехали с территории.

Я отшатнулась от окна, прислонившись спиной к холодной стене. Дрожь пробежала по всему телу. Что они сделали с ним? Это был не просто выздоровевший человек. Это было преображение. Перерождение. И в воздухе, который вот-вот должен был наполниться его присутствием, пахло не развязкой, а началом чего-то нового. И чего-то бесконечно опасного.

Дверь в прихожей открылась. Послышались шаги. Твердые, властные, знакомые до боли. И я сорвавшись с места кинулась к нему.

Пока Сириус нес меня по коридору, я прижималась к нему всем телом, как коала, вцепившаяся в единственную спасительную ветку в ураган.

Мои ноги обвили его торс, руки впились в мощные плечи, а лицо уткнулось в шею, впитывая его запах. Дым, ночной воздух и та неповторимая, дикая нота, что была только его.

Бестужев держал меня за бедра, его пальцы впивались в кожу сквозь ткань джинс, и каждый шаг отдавался во мне глухим, желанным эхом.

— Только не в комнату, — прошептала я, едва находя в себе силы оторваться от его кожи. — Там мама спит…

Сириус в ответ лишь низко, по-звериному рыкнул, сжал мою попу так, что по телу пробежала судорога сладкой боли, и, развернувшись, толкнул плечом первую же попавшуюся дверь. Это был кабинет. Полумрак, пахнущий кожей, дорогим виски и им.

Он не стал включать свет, лишь закатные лучи, пробивающиеся сквозь шторы, прорезали темноту серебристыми полосами.

Я попыталась соскользнуть с его рук, но он лишь крепче прижал меня к себе и, опустившись на массивный кожаный диван, усадил меня сверху, лицом к себе. Мы дышали в унисон, тяжело и прерывисто, наши лбы соприкоснулись.

— Ты… — начала я, но слова потерялись, когда его губы обрушились на мои.

Это был не поцелуй, а завоевание. Жаждущее.Властное. Обжигающее прикосновение, которое выбило изнутри все мысли, все страхи, оставляя только белый шум желания.

Его язык вторгся в мой рот с безраздельной уверенностью, и я ответила ему с той же дикостью, кусая его губы, впиваясь в них, словно пытаясь вобрать в себя саму его суть.

Руки альфы скользнули под мою кофту, и грубые, горячие ладони прижались к моей пояснице, вдавливая меня к его напряженной, твердой груди.