Книга Моя. По праву истинности, страница 108 – Виктория Кузьмина

Я задрала голову, пытаясь поймать его взгляд. Он перевел глаза от танцующих в камине языков пламени ко мне. В алых зрачках отражался огонь, но сам взгляд был серьезным и непроницаемым.

— Что ты собираешься с ними делать?

— Созову наших старейшин. Они совершили серьезное преступление против моей пары и должны понести наказание, — его тон не допускал возражений.

— Что с ними будет? — мое сердце на мгновение замерло, сжимаясь от тревоги. Я ненавидела Злату всеми фибрами души за тот ужас, что она принесла в мою жизнь, но мысль о расправе пугала.

— Отец Златы возместит тебе все, что отнял. Деньги, имущество. Он лишится многих привилегий в своем деле, но детали будут решаться на совете. А Злата… будет наказана за причиненный вред. Так, как решат старейшины.

— А как наказали тогда сестру Леона? — спросила я, вспомнив Сару с её подругами.

— Плетью, — отрубил он, и его взгляд снова ушел в огонь.

Я содрогнулась, и не от холода. Мое тело напряглось. Физическое наказание… Плеть. Это звучало так дико, будто мы перенеслись в темное средневековье, а не жили в современном мире.

— Может, не стоит так категорично… — тихо начала я, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Плетью ведь… это больно. Унизительно.

— Майя, — его голос прозвучал резче, он взял меня за подбородок, мягко, но не позволяя отвернуться. — Она пыталась навредить тебе. Взорвала твой дом. Она могла убить тебя, покалечить. И это далеко не первая ее выходка. Она должна усвоить урок. Раз и навсегда. Наша законность строится не на снисхождении к предателям.

— Но она же женщина… — слабо попыталась я возразить, понимая всю шаткость этого аргумента в их мире.

— В нашем мире пол не имеет значения, когда речь идет о предательстве и покушении на жизнь, — он отпустил мой подбородок, и его рука снова легла на мой живот, будто защищая то, что было внутри. — Здесь важны поступки и их последствия.

— Арбитры будут присутствовать на совете? — спросила я, цепляясь за последнюю надежду на какую-то внешнюю, более гуманную справедливость.

— Возможно. Если твой брат найдет для этого время, — ответил Сириус, и в его голосе промелькнула тень чего-то сложного, возможно, непростых отношений с Агастусом.

Я откинулась назад, к его груди, но прежнее умиротворение исчезло. Его теплое, сильное тело, обнимающее меня, вдруг стало напоминать не только о страсти и защите, но и о той жестокой, безжалостной реальности, частью которой он был. Я не могла поверить, что такая мера, как телесное наказание, все еще считалась здесь приемлемой, нормальной.

Ее будут бить. Плетью. Как скот. Как преступницу из древних хроник. И мой желудок сжался от неприятия и страха. Не за себя, а за ту грань, что отделяла цивилизацию от варварства, и которая, казалось, в их мире была так призрачна.

Сириус, чувствуя мое напряжение, снова опустил губы к моим волосам.

— Не терзай себя, моя луна. Правосудие будет свершено. И оно будет справедливым.

Но я молчала, глядя в огонь и думая о том, что его определение справедливости и мое, возможно, разделяла целая пропасть. И мне предстояло решить, могу ли я принять правила его мира, или же эта пропасть когда-нибудь поглотит нас обоих.

Воздух в зале совета был густым и тяжелым. Словно его отлили из расплавленного свинца. Каждый вдох обжигал легкие, каждый выдох предательски гудел в гробовой тишине, нарушаемой лишь сдавленным биением моего сердца.