Книга Моя. По праву истинности, страница 186 – Виктория Кузьмина

Он говорил монотонно, но она чувствовала, как напряжено его тело.

— Потом… годы. Ошейник подавлял разум быстро. Я был то человеком, то зверем, то… ничем. Помнил обрывками. Твоё лицо. Запах. Озеро. Потом меня нашли. Те, кого прислал арбитр Громов. Каратель Борзов. Они сняли эту гадость.Я пару дней не мог в себя придти. Не понимал нихера. Думал, что сдох наконец и отмучился.

Мстислав замолчал, и его горло сжалось.

— Я как Сириуса увидел.. С твоими глазами и… моей яростью в них. Сразу понял, что это наш с тобой сын. Он и рассказал обо всём. Он привёз меня сюда. Дал этот дом. Сказал: «Жди. Она придёт».

Селеста плакала. Беззвучно, её слёзы текли по его груди.

— Я горжусь тобой. Ты не представляешь как сильно. Селеста. Так горд, что у меня нет слов. Прости. Прости, что не пришёл тогда. Что заставил ждать.

Она подняла голову, её лицо было размыто слезами, но глаза сияли.

— Ты пришёл сейчас. Это всё, что имеет значение. Мы… мы потеряли так много времени.

— У нас впереди целая жизнь, — он перебил её, и в его зелёных глазах затеплилась надежда, та самая, что когда-то зажгла в ней бунт. — Мы всё наверстаем. Каждый день. Каждую ночь. Я буду дышать с тобой одним воздухом. У нас еще будут дети и внуки. Мы всё наверстаем, моя звезда. У нас впереди долгие годы.

Она опустила голову ему на грудь, и наконец-то, впервые за двадцать три года, её тело полностью расслабилось. Шторм снаружи стихал. Дождь теперь барабанил по крыше не яростно, а убаюкивающе. Жар камина обнимал их голые тела. Его сердце билось ровно и сильно под её ухом.

Это не был конец истории. Это было начало их второй, настоящей жизни. Жизни, выстраданной, вымоленной, вырванной из пасти судьбы. И она, Селеста Бестужева-Мори, наконец-то перестала ждать.

Она обрела.

Конец.