Книга Моя. По праву истинности, страница 183 – Виктория Кузьмина

Она вскрикнула, вцепившись ему в волосы, и почувствовала, как по её шее стекает тёплая струйка крови, а под кожей загорается новый, ослепительно яркий узор, накладываясь на старый, усиливая его. Это была не просто метка. Это была печать. Печать возвращения.

Он оторвался, его губы были окрашены её кровью. В его глазах стояли слёзы.

— Моя, — прохрипел он. — Навсегда. Ничто теперь не разлучит нас. Никто не отнимет тебя.

И тогда рухнули последние плотины. Их соединение было не любовью, не страстью — это было сражение. Сражение с призраками, с годами разлуки, с болью предательства.

Он сорвал с неё мокрый шелк штанов одним резким движением, ткань с треском разошлась по шву. Его ладонь, широкая, шершавая, ещё холодная от дождя шлёпнула её по оголённому бедру, громко, звучно, оставляя на бледной коже алый отпечаток.

Селеста вздрогнула не от боли, от вспышки, пронзившей всё тело, от дикой, первобытной радости обладания и принадлежности.

— Ещё, — выдохнула она, впиваясь пальцами в его плечи, прислонившись лбом к его и прошептала заглянув в глаза. Хрипло, почти рыча. — Докажи.

Мстислав ответил глухим стоном, перевернул её на медвежью шкуру лицом вниз. Одной рукой прижал её лопатки к полу, другой продолжил наносить отчётливые, тяжёлые шлепки. Звонко. Чувствуя, как она все ярче пахнет возбуждением.

Каждый удар отзывался жаркой волной в самой глубине её живота, заставлял выгибаться, стискивать зубы. На коже, всегда скрытой от солнца, расцветали предательские румяные пятна смущения — знаки его права, его возвращения.

Его пальцы вцепились в её серебряные волосы, ещё мокрые и спутанные, намотали пряди на кулак, оттянув голову назад. Боль от натяжения кожи шеи смешалась с пьянящим удовольствием. Он приник губами к её уху, его дыхание обжигало.

— Никто, кроме меня, — прошипел он, и его зубы сомкнулись на мочке её уха, не кусая, но обещая. — Никто не видел тебя такой. Не слышал. Не трогал.

— Только ты, — выдавила она, и это была не капитуляция, а клятва. — Всегда.

Он отпустил волосы, резко перевернул ее на спину. Его взгляд, темно-зеленый и пожирающий, скользнул по ее телу, по алым пятнам на бедрах, по трепещущему животу. Он сорвал её хлипкое кружево одним движение и притянул ткань к носу. Его глаза блаженно закатились.

— Ты как и тогда, пахнешь как самый сладкий мед.

Селеста вспыхнула от слов. Он и тогда это сделал. Своровал её белье. И один дьявол знал, что он потом с ним делал..

Мстислав раздвинул ее ноги своими коленями, удерживая их. Раскрывая. Его руки, тяжелые и горячие, легли на ее внутренние поверхности бедер, пальцы впились в нежную кожу.

— Будешь кричать, — сказал он не как вопрос, а как приговор. — Будешь кричать мое имя, пока не охрипнешь. Пока не заплачешь от бессилия я буду брать тебя. Сотру твой запах и оставлю только наш.

И он опустился между ее ног. Его дыхание обожгло самую сокровенную, дрожащую часть ее. Она замерла, вся превратившись в ожидание. Но он не торопился. Сначала его губы, грубые и обветренные, коснулись внутренней поверхности ее бедра.

Поцелуй, который тут же перешел в укус. Острый, болезненный, оставляющий четкий след. Она вскрикнула, выгнувшись. Он повторил то же с другой стороны, кусая еще сильнее, пока она не застонала, смешивая боль с наслаждением.