Книга Моя. По праву истинности, страница 185 – Виктория Кузьмина

— Извращенец...

Он усмехнулся. Медленной, хищной, безумно счастливой усмешкой, и припал губами к ее уху. Его шепот обжег, как раскаленный уголь:

— Я пиздец как много с тобой хочу сделать. И там нет ничего приличного. Ну, кроме пышной свадьбы, конечно. Хочу оттрахать тебя в кружевном пеньюаре с подвязкой невесты на ноге.

И прежде чем эти слова успели обжечь ей сознание, он перевернул ее снова на четвереньки. Его руки крепко обхватили ее бедра, большие пальцы впились в разгоряченную, покрасневшую кожу. Он вошел в нее сзади одним долгим, растягивающим, неумолимым движением, заполнив до отказа. Она закричала. От полноты, от боли-наслаждения, от абсолютной невозможности.

И он начал двигаться. Грубо, глубоко, с животной силой, от которой ее тело подавалось вперед с каждым толчком. Его ладони шлепали по ее ягодицам в такт этим яростным движениям. Хлопки сливались со звуком их тел, с ее прерывистыми стонами. Он наклонился над ее спиной, укусил ее за плечо, прямо у основания шеи, сжимая зубами, но не ломая кожу. Еще одна метка. Его дыхание рвалось у ее уха.

— Моя, — рычал он в такт каждому мощному толчку. — Моя навсегда. Моя жена. Моя звезда.

Она не могла ответить, могла только принимать, отдаваясь на волю этого урагана, чувствуя, как внутри нее снова закручивается горячий вихрь. Его руки обхватили ее грудь, пальцы сжали ее соски, причиняя острую, сладкую боль. Он ускорился, его движения стали почти неистовыми. И когда она снова полетела в бездну, с криком, в котором растворилось ее имя, его и двадцать три года тоски, он последовал за ней, издав долгий, сдавленный, победный рев, вливая в нее всю свою боль, всю свою потерю и все обретенное в эту секунду право.

Он не рухнул на нее, а лишь тяжело опустился на колени, притянув ее за собой, спиной к своей груди. Селеста повернув голову к его шее изогнулась и с силой укусила его. Он порывисто втянул воздух в легкие словно не веря. Боясь поверить. Что его волчица его укусила. Пометила. Заявила права на своего истинного.

И только когда кровяная роса огнем на её язык растеклась она разжала челюсть. Он больше не будет ходить не помеченный. Она не допустит односторонней связи. Только вместе. На двоих. Один рай или ад. Плевать.

Они сидели, его руки обвили ее, ладони лежали на ее животе, где теперь пульсировало его семя. Оба дрожали, оба дышали на разрыв. Он прижал губы к ее мокрой от слез и пота щеке.

— Никогда больше, — прошептал он, и это была самая страшная и самая нежная клятва. — Никогда не отпущу. Ты моя. Я твой.

Когда буря утихла, они лежали, сплетённые так тесно, что, казалось, никогда не смогут разделиться. Она прижалась щекой к его груди, слушая бешеный ритм его сердца, постепенно успокаивающийся. Её пальцы снова нашли шрам на его шее.

Он взял её руку, прижал к своим губам.

— Брат, — начал он, и имя прозвучало как плевок. — Он сел сзади. Я был за рулём, ехал к тебе. Я был слаб после боя с твоим отцом, но счастлив. Он сказал тогда если станет плохо, я помогу.. А сам… сзади, подло, без слова… Он надел мне на шею серебряный ошейник. С чёртовой печатью, подавляющей волю. Я даже крикнуть не успел. Боль… и медведь рванул меня изнутри. Прямо за рулём. Мы слетели с дороги. Он выстрелил. Я бежал уже зверем. Слабым. Не мог дать отпор. Только бежать. Прятаться.