Книга Моя. По праву истинности, страница 103 – Виктория Кузьмина

Селеста пошла на это. Значит, выбора у них действительно не было. Арбитры, дали понять, что ситуацию с Брандом нужно решать, а клан Мори уперся, как скала.

Лежит их наследник овощем, и ладно? Ему, молодому парню, предстояло провести так годы, десятилетия? Может, после всего, что случилось, после драки в нем что-то переломилось?

Сложно было представить того заносчивого хама, каким я помнила Бранда, остепенившимся, но надежда, как самый живучий сорняк, цеплялась за душу. Может он все же изменится после того как очнется.

Паша вернулся с переговоров хмурый, его обычно насмешливый взгляд был скрыт под слоем усталой озабоченности.

— Она не уедет, — коротко бросил он, имея в виду Кристу Мори. — Сказала, будет ждать, пока Сириус не вернет ей сына. Целым и невредимым. А если нет, то она тут камня на камне не оставит.

С тех пор прошло несколько часов. Солнце поползло к горизонту, заливая небо алыми и золотыми тонами, которые казались зловещим предзнаменованием. С каждым часом мое внутреннее напряжение нарастало, превращаясь в тихую, непрерывную панику. Я ходила по комнате, не в силах усидеть на месте, прислушивалась к каждому шороху за дверью.

Паша с Леоном ушли в подвал, к своим пленникам. Мое сердце на мгновение упало от страха за Злату и ее отца, но парни, уходя, коротко бросили: Не кипятись. Просто отнесем воду. Ничего с ними не случится.

Но они не возвращались слишком долго, и тишина из подвала была красноречивее любых криков.

Нервы сдавали. Мне нужен был хоть какой-то якорь, простое, бытовое действие, чтобы не сойти с ума. Я направилась на кухню, решив выпить чаю и, может, помочь с ужином.

Но огромная кухня была пуста. Лишь у плиты, спиной ко мне, стояла худенькая горничная и с усердием оттирала черные подпалины на бежевой поверхности. Что-то в ее позе, в том, как был повязан ее фартук заставило меня присмотреться.

И я поняла. Девушка была беременна. Небольшой, но уже отчетливый животик выпирал под тонкой тканью униформы. Она была невысокой, с короткими огненно-рыжими кудряшками, обрамляющими миловидное, бледное лицо, усыпанное веснушками.

Красивая.

Она так увлеклась своей битвой с пригоревшим сиропом, что не заметила моего прихода. Я не стала ее отвлекать. Повар, видимо, уже все приготовил и уехал. Решив сделать себе бутерброды, я направилась к холодильнику.

Мама, измотанная переживаниями, прилегла в нашей с Сириусом комнате и, кажется, уснула. А я не смогу уснуть, слишком сильно меня грызет тревога изнутри.

Я достала колбасу, сыр, хлеб. Подойдя к кухонному гарнитуру, я неловко задела висящие на крючках разделочные доски. С грохотом, похожим на выстрел в гробовой тишине, они рухнули на столешницу.

Девушка у плиты взвизгнула и отпрыгнула, прижав щетку к груди. Ее карие глаза, широкие от испуга, уставились на меня.

— Как же вы меня напугали! — выдохнула она, тяжело дыша. — Что ж вы так подкрадываетесь...

Ее взгляд перешел на продукты в моих руках.

— Давайте я вам сделаю, неужели вы сами будете? — в ее голосе прозвучала озабоченность.

Я фыркнула, пытаясь сбросить напряжение.

— Я в состоянии порезать себе колбасу. Может, и ты хочешь?

Она задумчиво посмотрела на меня, потом на дверь.

— Ну... тут так не принято.

— Да ладно тебе, — махнула я рукой, чувствуя себя немного виноватой за ее испуг. — Мы же вдвоем. Никто не узнает.