Книга Моя. По праву истинности, страница 101 – Виктория Кузьмина

Леон и Паша, будто отрабатывая слаженный танец, мгновенно ускорились, потащив свою ношу к парадной двери. Паша с не сопротивляющейся Златой на плече. Леон же волоча отца Златы за ноги так, что его кофта задралась, обнажая бледный, нетренированный живот. Зрелище было одновременно отталкивающим и пугающим.

Внедорожники остановились совсем близко ко входу в особняк. Пассажирская дверь первого открылась. Из нее вышла высокая брюнетка, с осиной талией и лицом холодной, безжизненной красоты. Губы алые, как свежая рана.

Ни пальто, ни плаща только строгий черный костюм и красные лодочки на шпильках, вонзающихся в плитки.

Она выглядела так, будто только что покинула совет директоров, чтобы возглавить казнь. Небрежно засунув руки в карманы брюк, женщина медленно, с убийственным спокойствием окинула взглядом фасад особняка.

Ее свита, крупные, молчаливые мужчины — выстроилась за ее спиной. Она сделала первый шаг. Уверенный. От бедра. Походка хищницы, знающей, что добыча в ловушке.

— Кто это? — голос матери был беззвучным шепотом, ее пальцы, вцепившиеся в портьеру, побелели. — Майя, кто она?

— Не знаю, — прошептала я, и в горле стоял ком ледяного страха. — Не знаю.

Я выпорхнула в коридор как раз в тот миг, когда Паша и Леон ввалились внутрь с своей добычей. Паша швырнул Злату на пол. Та тяжело приземлилась на связанные за спиной руки, и из ее груди вырвался сдавленный, болезненный визг.

— Как ты смеешь так со мной обращаться, ублюдок! Ты еще пожалеешь! Слышишь? Я тебя уничтожу! — ее голос был пронзительным, истеричным, полным неподдельной ненависти.

— Захлопни свой рот, пока я не заткнул его чем-то поинтереснее кляпа, — парировал Паша с ледяным спокойствием. Его взгляд скользнул по мне, и в нем на мгновение мелькнуло что-то похожее на тревогу. Он перешагнул через дергающееся на полу тело и направился ко мне. — Майя, тебе нужно в комнату. Сейчас. Закройся и не выходи.

Но я не могла сдвинуться с места. Мой взгляд был прикован к Злате. Она подняла голову, и ее глаза, полные слез ярости, встретились с моими. В них не было страха. Только чистая, неразбавленная злоба.

Ее отец, откашлявшись, с трудом уселся, скинув с лица скомканную кофту.

— А, так вот она какая, шлюха Бестужева! — он плюнул на дорогой паркет. — Нашел себе дуру…

Его слова были прерваны резким, хлестким ударом по затылку от Леона. Так бьют подростков, что провинились. Но для мужчины получить затрещину от молодого парня было унизительно.

— Завали пасть, мусор. Ты бы лучше за «целомудренностью» своей дочки следил. Кому она позволяет себя драть и что в рот берет, скупая потом весь призрак с черного рынка.

Эффект был мгновенным. Злата побелела, будто ее обсыпали мукой. Ее отец уставился на нее с немым, шокированным вопросом, не веря своим ушам.

— Ты что несешь?! Она бы никогда!..

Паша усмехнулся. Это был короткий, беззвучный смешок, полный презрения. Он бросил на Злату взгляд. Оценивающий, похабный. И по ее лицу, по ее шее, пополз густой, постыдный румянец. Ее глаза наполнились слезами стыда и бессильной ярости. Она снова опустила голову, горько прошипев:

— Ублюдок…

По лицу девушки скатилась слезинка. Маленькая и одинокая. Она капнула с подбородка на паркет и мне в этот момент стало её жаль. Жаль, ведь её отец смотрел на нее с бешеной ненавистью и я понимала, что будь у него сейчас возможность… Он бы ударил её.