Книга Моя. По праву истинности, страница 99 – Виктория Кузьмина

Но Бестужев не готов ее отпускать. Между ними только начало стабилизироваться, и вот она снова ускользает, как песок между пальцев. Он не будет знать покоя, пока бешеная сука Злата охотится на нее.

Она и ее отец залегли на дно с тех пор, как взорвали квартиру его пары. Старик хотел показать свою власть? До него еще не дошел слух о том, что пару Бестужева трогать нельзя. Он им руки вырвет. Их требовалось наказать. Но чтобы это сделать необходимо поймать. И он поймает. Его люди уже ищут этих двоих. И найдут.

Подъезжая к особняку, он вышел из машины и увидел мать. Она стояла на улице, около застывшего пруда, и смотрела на кромку леса вдалеке. Взгляд был пустым.

Она увядала с каждым днем, и он ее понимал. Сейчас у него появилась пара, и мать могла быть спокойна за него. Его положение крепко. Он силен и скоро станет отцом. Но вот и надобность в ней отпала.

Селеста сделала все для него. И сейчас пружина в ней трещала и расслаблялась. Давая ей погрузиться глубже в боль, что преследовала ее тенью. Делая ее тенью самой себя.

Он подошел к ней, и она даже не обернулась. Все смотрела в даль, словно там был ответ. Он обнял мать со спины, положив голову на ее светлую макушку, и сказал:

— У нас с тобой важное дело есть.

Она вздрогнула и спросила:

— Какое?

— Нам нужно вытащить Бранда Мори с того света и закончить вражду между кланами. Раз и навсегда.

— И чем же я могу помочь тебе?

— Сказать, куда дед запрятал нашу лекарку.

Мать отвела взгляд и сказала:

— Она в тайге. Сослал. Как роды у меня приняла — так и сослал ее подальше.

— Знаешь, где именно?

— Конечно.

Он посмотрел вдаль, на темную полосу леса, а потом на мать. И поклялся себе, что найдет отца. Живым. Пока метка на шее матери переливается, храня его любовь, — шанс есть.

Он все сделает.

Мысль, что еще утром казалась такой ясной и такой шаткой сейчас грызла меня пока я смотрела в темную пасть открытого рюкзака.

Уехать, отдышаться, отдалиться.

Все это висело в воздухе комнаты тягучим, ядовитым туманом. Каждый предмет, который я укладывала в сумку, словно обвинял меня в предательстве. Предательстве чего? Его доверия? Его… любви? Это слово, пришедшее с утренней запиской, все еще жгло изнутри, как раскаленный уголь.

— Май, подумай еще раз… Может, не стоит нам так уезжать, пока Селесты и Сириуса нет дома? — голос матери был тонким, надтреснутым, словно струна, готовая лопнуть.

Она металась по комнате, ее руки беспокойно теребили складки платья, а взгляд то и дело скользил к окну, как будто она ждала, что вот-вот появится спасение… или случится катастрофа.

Я сжала в руках папку с документами. Громова Майя. Настоящая. Он не просто восстановил мои документы. Он вернул мне имя. Часть моей уничтоженной жизни.

И сделал это с той же небрежной, всепоглощающей эффективностью, с которой дышал.

Какой ценой? Какие договоры, какие темные сделки стояли за этим? Я была ему благодарна до слез, и эта благодарность душила меня, смешиваясь с упрямой, дикой обидой, что сидела глубоко в костях, как заноза.

Он ворвался в мою жизнь, как ураган, сломал все, что мне было дорого, а теперь заливал трещины золотом своей заботы, и я, как дура, подставляла ему для этого свои израненные ладони.

После той ночи, после всех этих дней, мне была необходима дистанция. Не побег. Я клялась себе, что это не побег. Просто… глоток воздуха, не отравленный им.