Книга Моя. По праву истинности, страница 104 – Виктория Кузьмина

Она еще секунду колебалась, потом кивнула. Щелкнула чайником, проверила воду, наконец-то отодвинула от себя щетку и тщательно вымыла руки.

Пока я нарезала колбасу, она ловко делала бутерброды, выкладывая их на тарелку с почти художественной аккуратностью. Я заметила на её тонком пальце обручальное колечко с камнем и гравировкой, но слов разобрать не смогла. Мы сели за кухонный стол с нашими скромными бутербродами и чашками чая.

— Ты давно тут работаешь? — спросила я, чтобы разрядить тишину.

— Да нет, чуть больше полугода. Я пришла на разовую уборку после одного приема, а управляющий потом предложил остаться. Предыдущая горничная уволилась, им срочно нужен был человек... а мне нужна была постоянная работа. Вот как-то так.

Я кивнула. Странно, что управляющий оставил ее, узнав о беременности. Она рассказала, что учится на дизайнера заочно, и в ее глазах на мгновение вспыхнул огонек, когда она говорила об этом.

В кухню вошел Леон. Его появление было стремительным и беззвучным, как у хищника. Он странно, почти судорожно покосился на Олю. Та, сделав вид, что не замечает его, отхлебнула чаю, но по ее щекам и шее разлился яркий, предательский румянец.

Парень, обычно такой резкий и категоричный, не сказал ни слова. Просто налил себе стакан воды, испытующе посмотрел на девушку и так же молча вышел. Напряжение, витающее между ними, было почти осязаемым. Я не стала расспрашивать. У каждого здесь были свои тайны.

Мы доели в тишине. Девушка извинилась, убрала наши чашки и снова вернулась к своей плитке. Я вышла из кухни, чувствуя себя немного более спокойной, но осознание главной проблемы никуда не делось.

Идя по коридору в нашу комнату и с горькой ясностью понимала: если я не уехала сегодня, то, скорее всего, уже не уеду никогда. Сириус не отпустит. И, что страшнее, я сама уже не хотела уходить.

Наша связь, эта невидимая нить, что тянулась от моего сердца к его, с каждым днем крепла, опутывая меня. Лишая воли. Один его взгляд заставлял кровь петь в жилах, а тело вспоминать каждое прикосновение.

Мои стены, возведенные из обиды и гордости, таяли, как лед под солнцем. И я, сама того не ведая, уже прощала его. Прощала всем своим существом, вопреки голосу разума.

Я подошла к окну в гостиной, чтобы еще раз проверить, не появились ли огни машин на подъездной дороге. И замерла.

На территории, озаренные последними лучами заходящего солнца, стояли две новые машины. Сириус и Борзов. Приехали.

Сердце прыгнуло в горло. Дверь открылась, и из нее вышел Бестужев. Высокий, собранный, его лицо было маской холодной сосредоточенности. Почти сразу из машины вышла Криста. Она быстрым, яростным шагом направилась к нему.

Затем из машины Сириуса вышли Агастус и Селеста. Лицо брата было напряженным, а Селеста выглядела усталой, но с непоколебимым достоинством. И тут пассажирская дверь красного автомобиля открылась. Словно в замедленной съемке из нее вышел он.

Бранд Мори.

Он был в серой больничной пижаме, босой. Худой, с темными, мрачными кругами под глазами.

Но это был не тот Бранд, которого я помнила. Он ступил на плитку с такой неестественной, звериной грацией, что по коже побежали мурашки. Прошел к своей матери, и Криста, забыв на мгновение о Сириусе, уставилась на сына с немым воплем в глазах.