Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
Вьюга прошлой ночью утихла, небо вызвездило, словно ничего худого и не было. В избе Сусанны с самого утра собрались все – Домна с дочкой на руках, Богдашка и его ретивые друзья – от каравая они ничего не оставили. В полдень нежданно пришел Яким. Молодой татарин был бледным, глаза еще блестели от лихорадки. — Подвел Петра. Как теперь? – вздыхал он, вытирал пот со лба и казался таким измученным, что Домна подошла, хлопнула его по плечу и молвила: — Все обойдется! — Богдан, милый, ты уж сходи с ним, – тихонько шептала Сусанна. – На душе неспокойно. — Я своих в беде не оставлю, – ответил Богдан. * * * — Живы тут, здоровы? От этого крика все запертые в зимовье воспрянули. Афоня засвистел Соловьем-разбойником, Егорка заплясал на месте, Ивашка-татарин что-то одобрительное сказал на своем языке, а потом повторил по-русски, матерно, «йоптить», и у него вышло так смешно, что все загоготали в голос. И даже когда Яким с Богдашкой вырыли ямищу да отодвинули деревянный щит, казаки, что съели последние крошки и выпили последнюю водицу день назад, продолжали хохотать. — Йоптить! – повторял Егорка. Ивашка отвечал тем же. — Вы чего? – недоумевал Богдашка. А потом, услышавши разъяснение, засмеялся со всеми – что еще оставалось? — Эх, братцы, вовремя явились, – сказал благодарственно Петр. — А то бы Волешка нас всех поел, – ехидничал Егорка. — Фатыйха, – все повторял Якимка. И все понимали, что он радуется хорошему исходу, тому, что вызволил товарищей. Потом казаки до самого вечера сгребали снег, чинили повалившийся частокол и крышу, вытаскивали из лабаза запасы, слушали Якимку, что явился с новым поручением. Видел он Андрея, князя Хованского, и о том говорил с почтением – казаки уважали дельного воеводу, хоть, получая жалованье, и поминали его худым словцом – а разве ж бывает иначе? Богдашка был счастлив: оказался в острожце и был допущен до раны Петра Страхолюда. Достойный наследник своего отца Фомы Оглобли, он учился исцелять и заговаривать раны. Шептал долго да сложно: Прочь изыдите, дьяволы, Нечистые звери. Пойду я, раб Божий. Благословясь, из дверей во двери, В соборну церковь. В той церкви злат престол, На престоле сидит Мать Пресвятая. Поклонюсь, попрошу Да в реченьи простом: «Дай ты, Мать Пресвята Богородица, Золотую иголку да шелкову нить, Тело зашить и дух укрепить. Как от лебеди молока И от камня руды, Чтобы у Петра раба Божия Были раны чисты. Дальше он завязывал на Петровой руке нить, да особым, тайным способом – творил наузу. Шевелил губами, а ничего не было слышно. Казаки шелестели меж собой, будто разбирались в том: ключ читал вслух, а замок, тайное, про себя. — Будто Фома вернулся. Добрым характерником был твой отец. И ты таков же, – повторяли Афоня и Петр Страхолюд. Так все были довольны этим вечером, что наелись и напились вволю. И только ночью спохватились: Волешка пропал. 4. Колядам не рады Близился Сочельник. Сусанна с Евсей скребли избу, стряпали пряженых карасей[22] – пироги с грибами, морковью да брусникой, готовили сочиво[23] и говяжий студень, сливали в кувшины кислый квас, успевая приглядывать за детворой: какой бы пакости не сотворили. — Хистос родился! – вопил Тимоха, возвещая преждевременно о чуде. Как ни пытались объяснить ему, что лучше замолчать, он слушать не хотел. |