Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
Волосы закрывала кика. Ее могла носить лишь женка, но здесь, на сибирских землях, таковой считалась всякая, живущая за мужем. Крытая ярким шелком, расшитая спереди мелким речным жемчугом, она была куплена по случаю на тобольском базаре. Сусанна сама приладила длинные рясны с жемчугом и бисером, покрыла заднюю часть кики соболиной шкуркой. Кику следовало получить от матери, по наследству, но Сусанне с тем не повезло. — Мне б такую, – восхищенно молвила Гульшат, хоть ее наряд был не хуже. — И тебе сообразим, – хохотнула Домна и дернула татарку за рукав. – Ежели крещеными стали, так веселитесь во все горло, басурманские макитры. Гульшат, будто и не слышала Домны, встала на цыпочки, чтобы достать до Сусанниного уха, и дохнула: — Спасибо тебе. Знаю, сын, оттого легче. – И дальше по-татарски, непонятно. Сусанна кивнула, улыбнулась приветливо и согласилась – неведомо на что. Гульшат быстро попрощалась и исчезла в толпе вместе со своими подругами. — Ты зачем так – макитры басурманские? – повернулась Сусанна к Домне, а та лишь подмигнула. Ядреные словечки она всегда сыпала без разбора, не боясь обидеть людей. В Троицкую церковь, освещенную снаружи факелами, окутанную колокольным звоном, стекался народ. Так повелось, что сюда на службу ходили служилые – боярские дети, стрельцы да казаки. Оттого многие друг друга знали. Мужи приветствовали мужей, женки обнимались с женками. Но всяк не забывал – скоро начнется служба. * * * Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума, в нем бо звездам служащии звездою учахуся Тебе кланятися, Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты Востока, Господи, слава Тебе! Голоса певчих поднимались ввысь, к звездам и ангелам, к Богоматери, что прижимала к своей груди Младенца, к волхвам и выросшему Иисусу Христу. Сусанна в храме часто задирала голову, хоть такое во время службы не полагалось. И вслед за ней то же делали и Евся, и Тимоха с Фомкой, и крохотная Пелагеюшка, что в храме проснулась и мурлыкала что-то тихонько, словно вторя певчим. Ночная служба продолжалась долго. Бабы с малыми детьми нарочно встали у самого выхода. Когда заплачут голодные и усталые, они, не мешая никому, тихонько уйдут, неся в сердце благость. * * * Голос священника был громок и сочен, голоса певчих казались сонмом ангелов, что явились на грешную землю. Народ стоял тихо, переминаясь с ноги на ногу, бабы утирали благостные слезы, мужики вздыхали. Иногда что-то бормотали дети, матери успокаивали их. Запах ладана становился все гуще. Курились свечи. Что-то тяжелое ворохнулось в животе. Багряные кафтаны, расшитые жемчугами кокошники и кички, лохматые собольи опушки и огни поплыли перед глазами. — Евся, худо мне, – спустя многое время молвила Сусанна. – Полюшку… А потом все померкло, и она почти упала на деревянный, устланный соломой пол. Кажется, ее поддержали чьи-то ласковые руки. О том не ведала. — Петр, защити меня. Заслони от бед. И дитя, оно… Муж словно бы явился к ней, строгий, нерадостный. Он хмурил брови, оттого левая увечная сторона казалась еще страшнее, крутил в руках свою вервицу. Потом она обращалась в плеть, потом – в живую змею. И ползла к Сусанне, изгибаясь, цепляя на себя хвою и пепел. Когда оказалась близко-близко, так что глаза ее звериные, но не дикие, мудрые заглянули в глаза Сусанны, страх ушел. Змея свилась клубком прямо в том месте, где в утробе пряталось дитя, и затихла. Заснула или умерла? |