Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
Снов Сусанна не видела, да зато слышала, как соскучились друг по другу Евся и ее нареченный. * * * Утром ей пришлось тяжко. — Рядом были, вот как сейчас мы! – Волешка с набитым хлебом ртом размахивал руками и говорил, говорил, говорил… И как они смело бились с Петром Страхолюдом. «Он будто бы и не человек, а отыр!»[111] Потом упал – прямо в озеро, мелкое, да поглотило его с головой. А дальше начиналось совсем невозможное, невыносимое. — Я ведь сидел в камышах да глядел, думал, вдруг увижу Петра, вдруг вынесет его куда… Не было. Видно, в тину его утащило. А потом сыскивали мы мертвых – нагляделись такого… Сусанна встрепенулась: не в избе ли сынки и дочка, нельзя им такое слышать, нельзя. Но Евся давно пошла во двор и вывела за собой птенчиков. Лишь Машутка что-то сонно бормотала в колыбели и тихонько кхекала – простуда еще не ушла. — Ты же моя каганечка, – забормотала Сусанна и взяла на руки девчушку. Словно та – ее тепло, ее глазенки, что избавились от мутности и с любопытством оглядывали избу и всякого человека, – могла защитить от Волешки и его слов. — На жаре-то раздулись. А их мухи, вороны, волки… Не приведи Господь! Петра-то нашего не нашли. Так и не нашли. Только сапоги его, их отдал нищим. Да вот чего… Волешка засунул руку за пазуху, принялся стаскивать что-то, да с треском. Чертыхнулся, неловкий, измученный, и наконец протянул: — Бери, твое. Сусанна вздохнула, положила в зыбку Евсину дочь. Та хныкнула, словно недовольная этим расставанием – пригрелась на ласковых руках, пусть не материных. — Чего там? – спросила, а Волешка вместо ответа протянул ей темную от пороха и земли ладонь. Что-то знакомо сверкнуло, тускло, почти незаметно в полутемной избе. Она взяла, и ее уколол крест. Большой, погнутый, родной. Господи, за что, почему?.. Вернулись казаки, мужья, сыновья, женихи… Отчего ей от любимого мужа, от Петра Страхолюда, осталось лишь… Она опутала пальцы свои кожаным шнуром – недавно касался шеи мужа. А вот крест, что защищал его грудь. Сжала ладони, то ли молясь, то ли святотатствуя. Когда же кончится эта мука, когда все это обратится в прошлое, когда забудет она? Когда?.. — Мужнин крест будет тебя защищать. Волешка прочистил горло и, словно не мог выносить этот разговор, подошел к люльке. И неожиданно заверещал высоким, почти девчачьим голосом: — Ишь, какая глазастая! Скоро свадьбу с мамкой твоей сыграем, дочкой мне будешь. – И потянулся к Машутке. Та заорала на всю избу. Сусанне пришлось положить на лавку Петров крест и идти успокаивать дитя. Отчего всегда спокойная Машутка так изошла ревом, было неведомо, но бабы велели Волешке впредь без особой нужды ее не пугать. Тем же вечером Сусанна выгребла из печи свежую золу, развела ее водицей и долго чистила крест, пока не заблестел он, словно новый, словно Петр был жив. Хоть и мужской, хоть и погнутый, крест ладно устроился под ее рубахой, да на серебряной цепи-гайтане, что принадлежала Петрову роду и дарована была ей в знак любви. Мужнин гайтан и мужнин крест воссоединились. Пусть будут поближе к сердцу. Пусть защищают, ежели муж оставил вопреки обещанию. * * * После похода жизнь тобольских казаков, их семей вошла в обычную колею. Подновляли острог и государевы бани, собирали ясак по дальним и ближним юртам, убирали последние хлеба, рубили и квасили капусту. Получали жалованье. |