Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
— И про мужа чуяла… Что умрет, умрет там, в чужих землях. На том Сусанна споткнулась и умолкла, захлебнувшись жутким словом, к коему так и не привыкла. Батюшка кивал, пытаясь придать вес ее сбивчивым речам, глаза его были прикрыты, рука гладила длинную полуседую бороду. — От бесов дар? От нечистого, верно, батюшка? Она так и не дождалась ответа. Ужели все страшно? — Матушка моя знахаркой была… И есть знахарка. Травами лечит, заговорами. Сны вещие видит. Отец Варфоломей, боюсь я… — Чего боишься, голубушка? — Всего боюсь, – ответила Сусанна и поняла: правда. Рассказавши все, открывши всю душу, услыхала от батюшки то, чего и не ждала. — Отчего решила ты, голубушка, что дар твой – от нечистого? Все в руце Божьей, и все, что на сердце наше приходит, на ум наш – все от Него. Нет в том зла или греха… Знаю, что женка ты добрая. И во вдовстве не бесчестишь себя. Молись за упокой души мужа своего. Все в воле Господа. — А ежели, а вдруг… Он будто живой снится? — Молись, в том отыщешь силу и крепость, – сказал отец Варфоломей и вздохнул. Сразу понятно стало, как устал он – человек, не батюшка – от сбивчивых просьб, глупых речей всех, кто шел к нему за отпущением грехов. И совсем по-свойски он попросил: — Иди, дочка, домой, к детям своим. Молись да их приучай к слову Божьему. Поцеловала руку его и поблагодарила – словно отца родного. Выйдя из церкви, Сусанна ощутила, что будто дышать ей стало легче. Не проклята. Не отмечена бесами. Дар от Господа. «От Господа!» – молвила она. И незнакомая старуха, что шла чуть поодаль, сначала поглядела на нее, дивясь, а потом еле заметно улыбнулась. — А как же, все от Него. Сухонькая, маленькая, она сказала и свернула в переулок, хотя Сусанне отчего-то захотелось подойти к ней и перемолвиться еще хоть парой слов. * * * Бывает же так – чего хотел, о чем шептал с закрытыми глазами, взяло да сбылось. Мешал ему старший братец, ой как мешал. Всякий тыкал ему: «Ты обалдуй, а старший братец твой… Петр то, Петр се!» Семьянин добрый, отец двух сынков – даром что один из них Ромахин. А женка… У него, Ромахи, украдена! Петр десятник. Все уважают его. Будто апостол Петр, а не обычная казачья рожа. А как он там, на Чанах, рубил ворогов, как зашел в ту воду – словно бы и не боялся ничего, будто верил в неуязвимость свою, в бессмертие!.. Ромаха помнил. Хотел бы забыть, а помнил… Товарищи с братнина десятка донимали его долго. Оводы – и те спокойней. — Порубили Петра? А ежели уцелел чудом? Мог ведь, а? – беспокоился Афоня. А почему, неведомо. Он ведь в выигрыше: десятником при Петре бы никогда не стал, недотягивал. — Отчего ты Петру не подсобил? Видел, что на него враг идет. Отчего стоял да глядел? – рычал Богдашка. Мал щенок, да зубаст. – Он тебе помогал всегда… От смерти спасал. Весь Тобольск знает, как тебя съесть хотели, а Петр заступился. А ты!.. Отчего стоял?! Да, стоял. Мог бы ответить ворогам, прикрыть спину братцу, а он с места сдвинуться не мог, будто путами руки да ноги стянули. Ужели струсил? Ослабел? Обезумел от жары, от схватки, бесконечной, страшной, когда неясно было, удастся ли одолеть татарву или пасть там же, на берегу проклятого соленого озера, без вести да без чести? А может, понял, что меч басурманский освободит его от вечного соперника, от ворога, что хуже Кучума? |