Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
Сусанна тихонько отстранилась от любимого мужа, молвила: «Надобно забрать деток», – и пошла бок о бок, тихонько улыбаясь. Одно печалило: она-то сотворена вовсе не из золота. * * * На третьей седмице Петрова поста воевода наконец велел неразумным казакам явиться пред его светлые очи. Руки их, разленившиеся за месяцы заточения, привыкали к работе – десяток Петра обновлял крепостную стену с севера, где ветра и снега злее. Спины, исцелованные кнутом, гнулись, забывая о пережитом. — Кучумовы внучата опять повадились на земли наши. Воевода сказал спокойно, без укоризны. Будто не помнил, по чьей вине бежал аманат. Мысли Петра, оборванные в самой макушке, связались воедино, ладными узелками. Будто вервица. — Алексей Никитич, пусти нас туда, где татары озоруют. Сам знаешь… — Знаю. А ежели кто из твоих опять чего сотворит? Они молчали. Крещеный татарин Ивашка согнулся от стыда – кто теперь поверит, что он не схож с другом своим Якимкой. Смотрел куда-то в окно Волешка, у него на душе другое, ему не до походов. В десятке все о том знали и хихикали, не таясь. Стояли плечо к плечу Петр, Афоня и еще трое новиков, коих отыскали на Базарной площади – из гулящих, хотели попытать казачью долю. Глядел твердо Богдан и чуть перебирал пальцами шуи. Ужели морок наводит на воеводу, чтобы отпустил на сечу? — Хан Азим – сороки бухарские принесли слух – недавно помер. Следующий брат, Аблайка, молод да лют. Озоруют его воины, словно псы злые. Много людей надобно, и твои сгодятся. Позор смоете кровушкой… Через денька три выступать. Поклонились, поблагодарили Алексея Никитича за милость. А у самого порога Петр спросил: — Снято ли бесчестье с Егора Свиное Рыло? О том вдова мается – можно ли поминать вместе с добрыми казаками на службе? Можно ли сподобить часовенку? То ли для Олены, вдовы товарища, спросил, то ли для себя, для своей совести. — Можно, – молвил воевода будто с неохотой. Но тут же продолжил: – Жалованье его велю отдать женке. И вы там… — В беде вдов да сирот не оставим, – сказал Петр еще раз и поклонился. А уже выйдя из воеводского дома, получив пару дружеских тумаков от Афони и повеселевших своих людей, возрадовался: наконец-то настоящее поручение! Не топором махать, не бревна тягать ровно плотник, а саблей да пищалью государевы земли отстаивать! Тут же представил, как будет маяться женка, синеглазая Сусанна. Представил и вздохнул. Говорили старики, тот же Фома Оглобля, что надобны вольному только сабля и быстрый конь. А женка да семеро по лавкам забирают силу казацкую. Нет, он с тем не согласен. Семья – родник с водой, что обращает мертвое в живое. Каждый да любит свою жену как самого себя, сказывал апостол Павел. Будет его ждать Сусанна, о здоровье молиться – всегда он вернется, обнимет крепко, словно не расставались. * * * Солнце, что скрывалось за белыми кучерявыми облаками, даровало тепло и благость, но берегло собравшихся от жары. Длинный стол да лавки вытащили во двор, застелили вышитыми скатертями, украсили цветами да душистыми травами, что росли здесь же, на берегах ручьев, бежавших в Княтуху. Средь них пламенели головки жарков, собранных Тимохой и Фомушкой, луговых трав да зеленых веток. Сладкий запах цветов пьянил. Яства, коими уставлены были столы, вовсе не подходили для пиршества – Петров пост еще не закончился. Хозяйки постарались: Сусанна наварила щей зеленых, каши с грибами да запекла диких яблочек в меду. Домна постряпала пирогов с брусникой и журавлиной ягодой, принесла в большом горшке наваристой ухи. Вдовица Олена хоть лила слезы по Егорке, а все ж уважила: с поклоном поставила перед Петром расстегай, завернутый в вышитый рушник. |