Книга Багряный рассвет, страница 112 – Элеонора Гильм

— Здесь твоя Евся! – молвила Сусанна. Вдруг захотелось ей вновь стать юной и ждать Петра на Рябиновом берегу.

Волешка, неловкий, чуть подпивший, наконец отыскал их средь зарослей смородины, поклонился зачем-то и, поймав на себе взгляд Сусанны, молвил: «Можно ведь?..»

— А как же!

Сусанна шла через ягодник и слышала, как щебечут обрученные, а когда они замолчали, разнесся звонкий, ни с чем не сравнимый звук поцелуев – тех, что слаще меда.

Она вздохнула.

После возвращения из похода, когда свадьбы да гуляния будут разрешены, Волешка и Евся после пира станут жить вместе, одной семьей. И все забудут про бесчестье девки из сонмища.

* * *

Почему-то посреди лета выпал снег. Сусанна вышла во двор и не узнала его. Смородиновые ветки с зеленой еще ягодой были облеплены белым.

Крыши, заплот, ворота, плахи, коими был застелен двор, огород – все было заметено свежим снегом. А когда начало всходить солнце, залило все багрянцем.

Босые ноги ее не чуяли холода и ступали по снегу, будто по утренней траве. Двор был пуст – ни Белоноса, ни других псов. У соседей не видать ни души.

Сусанна подошла к воротам и открыла их. Кто-то звал ее со двора, да подальше.

Пред ней остановились сани, запряженные тремя белыми жеребцами. Ласковый старик велел ей укутаться шубой, а она отказывалась раз за разом. Сани летели куда-то вдаль, а старик пел свадебные песни и величал ее ласточкой.

— Куда мы едем? – спросила Сусанна.

Старик не отвечал ей, но все ж велел закутаться в три шубы – беличью, лисью да соболью. Руки ее и верно стали белыми, дрожь сотрясала плоть, и ноги замерзли, словно кровь из них куда-то исчезла – ее, горячая кровь.

Выбрала беличью шубу, тут же согрелась и принялась подпевать старику.

— Куда ты везешь меня? – спросила Сусанна, а старик велел ей закутаться в три шубы. Она согласилась и выбрала лисью.

Старик вез ее на равнину – та простиралась далеко, до самого поднебесья. Она такого и не видала.

— Где мне надобно быть? – вновь спросила она.

— У мужа своего, – ответил старик.

Она укуталась в соболью шубу.

Сани подъехали к узкому оврагу, заметенному снегом, сразу и не разглядеть. Сусанна, одетая в три шубы, ступала босыми ногами по снегу и не чуяла холода.

— А где ж мой муж?

Старик не отвечал. Сусанна углядела что-то неясное под снегом, встала на колени – три шубы защищали ее от холода.

Там, в овраге, глубоком, словно ее страх, был деревянный настил, а на нем лежал Петр, укутанный белым, словно саваном.

— Муж, муж…

— Вон муж твой, – молвил старик и показал на кого-то в алом кафтане.

— А-а-а-а! – закричала Сусанна и, сбросив сонный морок, встала с постели.

Наяву и во снах муж ее вновь и вновь был на волосок от гибели.

Гулко билось сердце.

Вид мужа ее, заснувшего в саване, вновь и вновь вставал пред глазами. Она вдохнула воздух, он успокаивал – пахло хлебом, свежей травой, подкисшим квасом и чистым дыханием. Семья спит, ей одной не сыскать покоя.

Ай да не угомонится она, пока не поглядит на мужа, не поймет, что здесь он, рядом, а не в холодном овраге.

Сусанна, прошлепав босыми ногами по прохладным половицам, зажгла лучину и тихонько подошла к лавке, где спал Петр.

В рубахе и портах ему было жарко – на лице выступила испарина. Сусанна опустила уже ладонь, чтобы стереть те капли, да опомнилась – разбудит.