Книга Летние гости, страница 132 – Фиона О’Брайан

— Что ты сказал?

— Ты меня слышала и прекрасно поняла, что я имею в виду, как, судя по всему, и большая часть деревни. Всем известно, что Грейси предпочла бы жить с тетей или с бабушкой и дедушкой, а не с собственной матерью. Не могу сказать, что я ее виню за это.

— Гнусно так говорить!

— Но это правда, не так ли?

— Ты бы не узнал, где правда, даже если бы получил ею по физиономии! Ты всего-навсего лжец и вор. Дешевый, обычный вор. Почему меня это не удивляет? И ты еще спрашиваешь, почему я пью?

Джон подошел к Ди вплотную. Его руки были прижаты к бокам и сжаты в кулаки.

— Давай, ударь меня! – сказала она. – Ты же только так сможешь почувствовать себя большим самоуверенным финансистом, которым хочешь казаться, а не дешевым неудачником, которым являешься на самом деле.

— О, ты бы этого хотела, верно? – сказал он. – Ведь тогда ты сможешь побежать слезно жаловаться маме, папе и всем, кто будет слушать, копов вызвать. «Ах, бедная я, бедная, муж меня бьет, муж заставляет меня пить». Ври сколько хочешь, Ди, мне плевать, что ты пьешь. Мне плевать, почему ты пьешь. Ты можешь напиться хоть до смерти, мне все равно. Меня от тебя тошнит!

Я услышал достаточно. Я не понимал, из-за чего они ссорились, но это было мерзко и противно, и они перешли все границы.

Я решил проверить, как там Грейси, поэтому оставил ее родителей орать друг на друга. Однако Грейси не было в ее комнате. Она сидела на первой ступеньке следующего лестничного пролета, и снизу ее было не видно. Она очень сильно плакала и икала так, что едва могла дышать. Она слышала каждое их слово.

Потом хлопнула дверь, и Грейси убежала в свою комнату. Я последовал за ней. Она запрыгнула на кровать и натянула одеяло на голову. Я услышал шаги на лестнице, но, кто бы это ни был, он не остановился, чтобы зайти к Грейси, а просто прошел мимо, затем хлопнула еще одна дверь. Я некоторое время посидел с Грейси. Мне было очень жаль ее. Я ничего не мог сделать, но все равно остался.

ШОН

Я сидел на телеграфной станции с папой, пока он работал. Я листал одну из книг о прокладке первого кабеля, которая называлась «Нить через океан» – по-моему, это очень красивое название.

Я делал вид, что читаю, но на самом деле наблюдал за папой. Мне нравится смотреть на него, когда он один и когда все спокойно. Мне нравится замечать в нем то, что я знал, но забыл, и примечать что-то новое, чего раньше не видел. Например, что у него новые морщины вокруг глаз и то, как его лицо похудело после аварии. Однако он по-прежнему весело морщится, когда улыбается, и один уголок его губ приподнимается больше, чем другой. У нас с Патом тоже так. Мама называла это убойной улыбкой О’Коннеллов. Она говорила, что это дает нам несправедливое преимущество еще до того, как мы открываем рот, чтобы о чем-нибудь попросить.

Думаю, папа чувствует на себе мой взгляд, потому что внезапно он поднимает глаза и улыбается.

— С тобой все в порядке, приятель?

Я киваю.

— Послушай-ка, – говорит он. – Ежемесячно на «Фейсбуке»^[16] публикуется тридцать пять миллиардов единиц контента. Ежедневно в «Твиттере»^[17] публикуется более девяноста пяти миллионов твитов. И более семи триллионов (триллион – это тысяча миллиардов, Шон) текстовых сообщений отправляется в год. Это сорок тысяч сообщений каждый день каждую секунду. Ты можешь в это поверить?