Книга Летние гости, страница 134 – Фиона О’Брайан

Я кивнул, хотя и не хотел, хотя и чувствовал, как у меня пересохло во рту и задрожала нижняя губа.

— В твоем возрасте я уже работал на двух летних работах. Моя дочь Шерил всего на несколько лет старше вас, но уже учится инвестировать в акции через интернет. Я всего добился сам, я богат, и я очень горжусь этим. И как я скажу, так и будет – ты меня понял, малыш?

Я снова кивнул, хотя и ненавидел себя за это. Что еще я мог сделать?

— Хорошо. Твой брат Пат кажется разумным мальчиком, тебе надо постараться быть похожим на него.

Четкий удар. Но это было еще не все…

— Да, и кстати, если ты расскажешь матери хоть что-нибудь об этом разговоре, я буду отрицать каждое слово. Я скажу ей, что ты лжешь, потому что не хочешь, чтобы она была счастлива со мной. И знаешь что, Шон? Она поверит мне, а не тебе. Так что на твоем месте, Шон, я бы запомнил то, что я тебе сказал, но забыл бы, что этот разговор когда-либо происходил, ясно? Это будет наша маленькая тайна, мужской разговор только между нами. И мы станем друзьями. Теперь, когда все прояснилось, мы прекрасно поладим. Я знаю, что ты хороший мальчик, Шон. Я знаю, что ты хочешь, чтобы твоя мама была счастлива, правда же? Потому что только по-настоящему злой ребенок будет мешать счастью своей мамы.

Он постоял несколько мгновений, глядя на меня, а затем вышел за дверь и закрыл ее так же тихо, как и вошел.

Не знаю, сколько времени я просидел на нижней кровати, не двигаясь. Думаю, я был в шоке. Но мне больше не было страшно. Наверное, мне следовало бы бояться, но я перестал. Потому что где-то внутри я убедился, что Фрэнк не просто так мне не понравился, и его речь только доказала это. Но было и еще кое-что. Я снова задышал чаще, а мое сердце заколотилось. Казалось бы, мне следовало бояться, а я… злился. Я был вне себя от гнева, потому что он, Фрэнк, был неправ. Он ошибался во всем! Ну, кроме одного: я был маменькиным сынком. Да, был, и мне плевать, кто еще был в курсе! Я любил маму больше всех на свете. Я знаю, что нехорошо отдавать предпочтение одному родителю, и я не отдаю или не отдавал… вроде нет… Но мы с мамой были очень-очень близки. Мне хотелось плакать от одной мысли об этом. И она тоже любила меня, то есть нас, Пата и меня, больше всего на свете. Даже папа говорил это, а папа никогда не лжет. И поэтому я знал, что могу ей доверять.

Поэтому, когда мама поднялась наверх, чтобы проверить, готовы ли мы, и обнаружила, что Пат собрал рюкзак, а я все еще сижу на кровати, она спросила, что случилось. Я рассказал ей все. И если Фрэнк думал, что то, что произошло за столом, было «трюком», то он ничего не знал ни о нас с Патом, ни вообще о детях. Он правда думал, что я дурак?

— Что происходит? Почему ты не собрал вещи, Шон? – Она перевела взгляд с меня на Пата, а я снова начал плакать так сильно, что едва мог дышать.

— Шон, милый, что с тобой?

В одно мгновение она оказалась рядом, села на кровати, обняла меня, стала укачивать, гладить мои волосы, целовать в голову.

— Все в порядке, детка, сейчас мы поедем обратно к папе. Я обещала, и мы уезжаем прямо сейчас, дорогой.

Она посмотрела на Пата, который уже знал все о том, что произошло, от меня.

— Фрэнк угрожал ему, мама, – сказал он.

— Что? – Она выглядела растерянной, словно ослышалась.