Книга Мое темное желание, страница 176 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

В мокрой киске Фэрроу Баллантайн.

— Тебя это не касается. – Я закинул ракетку на плечо, вытирая пот со лба. – А что? Что тебе нужно? – Я был не в настроении потакать ее желаниям. Более того, сам хотел только одного: вернуться домой в надежде погрузиться в Фэрроу. Неудивительно, что организм страдал от воздержания. Попробовав лишь раз, я не мог думать больше ни о чем.

Мама сердито фыркнула:

— Нельзя так разговаривать со своей матерью.

— Зато с женщиной, которая заставляет меня жениться против воли, – в самый раз.

Мы оба замерли посреди парковки. Мама – в потрясении. Я – от облегчения. Я впервые прямо сказал ей, что не хочу жениться на Эйлин. Вообще не хочу жениться. Как только правда всплыла, я не мог подавить желание дать отпор.

— О чем это ты? Она идеально тебе подходит. – Мама принялась по пальцам перечислять достоинства Эйлин: – Красивая. Добрая. Умная. Врач. К тому же из прекрасной семьи. Янги заботливы, щедры и неприлично богаты…

— Мне все равно. – Я бросил ракетку на асфальт. – Я сам неприлично богат, и знаешь что? Мой солидный банковский счет и еще более солидный портфель не сделали меня счастливым. Отнюдь. Я впустую потратил свою жизнь, пытаясь добиться большего, заработать больше, обладать большим. Я гонюсь за безопасными острыми ощущениями, чтобы заполнить внутреннюю пустоту. Мне не нужен очередной приз, чтобы показать миру, что я добился успеха.

Мама задрожала всем телом в своем безупречном костюме.

— Что ты хочешь сказать?

Я понимал, что далеко зашел в мутную воду. Но все же совершил прыжок, готовый утонуть. Сейчас или никогда. Вечность – слишком долгий срок, чтобы проводить его с нелюбимым человеком.

— Я не хочу жениться на Эйлин.

— Закари. Что ты такое говоришь? – Мама вцепилась в ожерелье от Buccellati, которое отец подарил ей в их первую брачную ночь. – Мы уже объявили о женитьбе. Состоялась вечеринка по случаю помолвки.

— Люди постоянно разрывают помолвки. Оливер и Ромео уже заключили пари, сколько продлится моя.

— А как же бедняжка Эйлин? Ты дал ей обещание. Она же станет посмешищем. Никто не будет воспринимать ее всерьез. И тебя тоже, если уж на то пошло.

Ее слова ударили по больному. Она не ошибалась. Наша с Эйлин репутация серьезно пострадает, если мы расторгнем помолвку. Моя меня не особо волновала. Единственный человек, чье мнение мне важно, никогда не поддавался социальному давлению. Но это будет несправедливо по отношению к Эйлин. Тем более после того, как я пошел на соглашение. И все же что ранит ее сильнее: брак, в котором оба терпеть друг друга не могут, или кратковременный удар по самолюбию?

— Я очень долгое время позволял тебе и Селесте Айи опосредованно распоряжаться моей личной жизнью – просто потому, что мне никогда не было до нее дела. Теперь я понимаю, что нельзя допускать, чтобы ситуация усугубилась до такой степени, что обернется катастрофой и для меня, и для Эйлин. Я поговорю с ней и сообщу о своем решении.

— Тише. – Мама глянула на членов клуба, которые разъезжали по территории в удобных гольфкарах. – Нас услышат.

Она схватила меня за руку и повела в персональную кабину. Ее прикосновение обжигало кожу, но не вызывало рвотных позывов. В горле зародился смех. Не будь я так зол, то пришел бы в восторг. Фэрроу меня исцеляла. Благодаря каждому ее прикосновению прикосновения других людей не пробуждали былого омерзения. Мама приперла меня к стене и открыла свою Birkin. Достала ингалятор, сунула его в рот и сделала три затяжки.