Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 160 – Анаит Григорян

– В основном да. Но я удивился, когда мой коллега сказал про красивую девушку на улице не «уцукусий», а «кэккой»[316]. Даже переспросил его, что он имел в виду. Будучи иностранцем, я бы перевел его слова как: «Глянь, что за клевая телка!» – не слишком-то вежливо, – Александр улыбнулся, взглянув на Аи-тян.

– Братик рассказывал, что они говорят там вместо «готовиться» – «вертеться»[317], – хихикнула девушка. – А еще, – она указала пальцем на дымившийся чайник, – когда в Нагоя хотят сказать, что чайник горячий, то говорят «тин-тин»[318], ну, знаете, как «пиписька»… – поняв, что она сказала лишнее, Аи-тян залилась краской.

Александр заметил, что ногти у нее острижены коротко и не покрыты лаком – видимо, потому, что ей приходилось с утра до вечера заниматься шитьем.

– Аи-тян, – укоризненно произнесла Юко, наливая Александру в чашку ароматный чай сэн-тя, – нельзя говорить такое при госте. Простите ее, уважаемый Арэксу-сан, она у меня еще такая глупая и к тому же во всем идет на поводу у старшего брата.

– Ну, мама!

– Не знаю, в кого он у меня такой невоспитанный, – не обращая внимания на протесты дочери, вздохнула Юко, – и в университете недоучился.

Аи-тян, ловко переложив с помощью палочек на маленькое блюдце пять разных кусочков уйро, поставила их перед Александром. Ему на мгновение удалось поймать ее взгляд, но она тотчас отвела глаза, и ее щеки вновь порозовели. Сегодня она казалась ему еще более привлекательной, чем в прошлый раз. «…Женитесь на японке и останетесь здесь навсегда» – так, кажется, сказал ему вчера Такизава.

– Такэхиро не виноват, мама. Он ведь учился изо всех сил и был лучшим на курсе. Он мог бы стать известным врачом и много зарабатывать.

– Вот только вспыльчивый характер его подвел, – резонно возразила Юко.

Сидевшие перед ним женщины были очень похожи друг на друга, только у Юко лицо было усталым, а в убранных в традиционную прическу волосах было много седины, выдававшей ее возраст, – привыкший к лицам японцев, на которых годы оставляли лишь едва заметные следы, Александр дал бы ей чуть больше пятидесяти. Как и у дочери, даже когда она вежливо улыбалась, в выражении ее лица и интонациях сквозила какая-то затаенная печаль. У Такэхиро Александр ничего подобного не заметил – да и вообще, парень был совсем не похож ни на мать, ни на сестру.

– На месте братика я бы тоже стукнула этого противного профессора Нарита по носу! – Аи-тян осеклась и прикрыла рот ладонью, устремив на Александра испуганный взгляд.

Он не выдержал и рассмеялся. Увидев, что он не сердится, девушка тоже заулыбалась, а Юко с напускной строгостью покачала головой.

– Простите нас, уважаемый господин Арэксу. Такэхиро и Аи у меня – оба поздние дети, вот я их и разбаловала. Я и сама была поздним ребенком, мама родила меня в год первых Олимпийских игр в Токио, ей тогда было сорок три года[319].

– Как раз в самый разгар экономического бума[320], – подхватил Александр, жуя уйро со сладкой бобовой пастой – оно действительно оказалось невероятно вкусным. – Должно быть, это было очень оптимистичное время.

– Именно так оно и было. Вы очень хорошо знаете не только японский язык, но и историю Японии, Арэксу-сан. Приятно встретить такого образованного иностранца.

– Нет-нет, что вы, это совсем не так, – теперь настал черед смущаться Александру. – Я просто в банке работаю, так что немного знаю про экономику.