Книга Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус, страница 163 – Анаит Григорян

– Какой милый юноша, – обращаясь к внучке, бабушка Аико с улыбкой кивнула Александру, – к нам редко заглядывают иностранцы.

Ее глаза были подернуты мутной голубоватой пленкой, но видела она, судя по всему, не так уж плохо – или просто хорошо ориентировалась в знакомой для нее обстановке.

– По правде сказать, я не припомню, когда это случалось в последний раз, – вставила Юко. – Огаки нечасто посещают иностранные туристы, а те, что приезжают, идут посмотреть замок или прогуляться вдоль реки Суймон. Никому не интересно рассматривать ткани и заказывать себе кимоно, когда можно купить готовое в Нагоя или Гифу.

Бабушка Сидзуко в ответ на это лишь покачала головой и, поднеся к губам чашку, сделала глоток чая.

– Но господин Арэксу сказал, что хочет приобрести сделанное Аи-тян какэмоно[322], – торжественно добавила женщина.

– Моих зайцев! – встрепенулась девушка, устремив на Александра полный благодарности взгляд. – Они вам понравились? Правда, они милые?

– Аи-тян, веди себя скромнее, – снова одернула ее мать, – так ты спугнешь нашего единственного покупателя. Эта картина ведь очень дорогая. Может быть, Арэксу-сан еще передумает ее покупать.

Александр отрицательно помотал головой, едва не поперхнувшись чаем.

– Братик говорит, если мужчина на что-то решился, он уже ни за что не отступится. Верно ведь, Арэксу-сан? Вы ведь не передумаете?

– Аи-тян…

– Ну, мама! Такэхиро ведь сам мужчина – он знает, о чем говорит.

Юко не нашлась что на это возразить и взглянула на старших, но бабушки Аико и Сидзуко, судя по всему, были на стороне внучки.

– Это бабушка Сидзуко научила меня так шить. – Аи-тян потупилась, смущенная собственной смелостью, и искоса посмотрела на сидевшую рядом старушку, жевавшую уйро со вкусом сакуры.

– Давно я не ела такого вкусного уйро из Нагоя, – прикрыв рот ладонью, медленно произнесла Сидзуко. Ее голос звучал глухо и надтреснуто. – Такэхиро постоянно опаздывает на поезд и покупает сласти на нашей станции, как будто нет ничего другого, кроме печенья-монака и пирожных буше. Сколько раз я и Аико ни просили его привезти что-нибудь из Нагоя, он никак не может заставить себя явиться на станцию на десять минут пораньше. Что за мальчишка… гэбайта отоко.

Заметив, что Александр растерянно моргнул, услышав незнакомое слово, Аи-тян наклонилась к нему и шепотом пояснила:

– Это слово префектуры Гифу. «Гэбайта» значит то же самое, что «сиппай-суру», «терпеть неудачу». Бабушка сердится на Такэхиро-куна за то, что он такой непутевый.

Александр кивнул, хотя, по правде сказать, он вообще с трудом разбирал речь пожилой женщины, изобилующую непривычными окончаниями глаголов и совсем не похожую на современный японский язык, на котором общались его коллеги в банке.

– Аи-тян нисколько на него не похожа, – продолжала Сидзуко, – она всегда была такой послушной, милой девочкой и с малых лет умела обращаться с ниткой и иголкой, как все женщины в нашей семье.

Аико и Юко опустили головы, присоединяясь к ее мнению. На щеках Аи-тян вновь заалел румянец.

– Наша семья владеет магазином кимоно «Такаги-я» со времен эпохи Мэйдзи. Этот старый дом достался мне в наследство от отца, который приобрел его с доходов от торговли тканями. Он был коммерсантом и сумел выучить английский язык, так что легко договаривался с торговцами, приезжавшими из Британии и Америки, которые привозили западные ткани и европейскую одежду. В то время вафуку, наша японская традиционная одежда, переживала настоящий расцвет под влиянием ветра, который дул с Запада, – говоря, бабушка Сидзуко покачивала головой, отчего создавалось впечатление, будто она непрестанно кивает, соглашаясь с собственными словами.